Анатолий Юркин

    Чичисбеи

    Продолжение книги. Здесь начало

    Анна Семироль. Медик. Фантаст. Стрелок. 
Фото с anna-semirol.livejournal.com

    Боевые кошки Занзибара (2005)

    Обзор книжного события

    "Молчание операндов - ответ оператору"
    Из романа "Игроман, или Игрок в кубики" (1997)

    Свершилось!

    Сигнал заставки АУДИО:
    Отец российской темнокожей телезвезды Елены Ханги
    был премьер-министром Занзибара,
    убитым участниками государственного переворота.
    Глава "И это не Браннер! Современная Россия?!" из
    "Словаря гипер-преступности" Чада С. Муллигана

    Мы слишком долго ждали эту книгу, чтобы читать ее в молчании или поодиночке.

    На постсоветском пространстве налево и направо падают прогнившие политические режимы (Грузия, Украина, Киргизия и далее - везде), но и в России произошла маленькая оранжевая революция. В новой серии "Альтернатива. Фантастика" издательства АСТ под оранжевой обложкой вышел русский перевод романа-монтажа "Остановка на Занзибаре" (Stand on Zanzibar, 1968). Текстовая фауна браннеровского Занзибара - это те самые кошки, для подсчета которых, вопреки мнению американского лесного затворника Генри Торо, все-таки стоит объехать вокруг света. Крепкая научная фантастика, написанная в стилистике лучших образцов литературного авангардизма. Текст имеет в длину 760 страниц, хотя в англоязычном издании было 505 страниц. Толстушечка из серии "альтернативной фантастики" (объем талии в 40 условно печатных листов) представляет собой злой социальный памфлет, направленный против тех явлений, которые не устарели за прошедшие 37 лет издательского безмолвия и наконец-то прервавшейся безобразной безбранновщины.

    На 15-й год ударного строительства капитализма в России, в тщетных поисках объездив пятимиллионный мегаполис, в одном из книжных магазинов среднестатистический россиянин может купить великий роман англичанина Джона Браннера, магазином случайно заказанный и продавцами сдуру выставленный на полку общего доступа. Что значит "купить"? Знаковые книги не покупаются. Можно только стать владельцем книжного шедевра. Например, украв его в библиотеке. Но, так как до российских публичных библиотек книга стоимость от 260 до 400 рулей, конечно, не дойдет, то лучше все-таки вступить в товарно-денежные отношения с посредниками, не знающими ей цену.

    Зазубренная обложка

    "Книжные новинки НФ каждую неделю? Мы их ИЗДАЕМ!"
    Глава "Киберпанк против крепостничества" из книги
    "Лучше? Чем что?" Чада С. Муллигана

    Словно водометной машиной запоздавшим браннеровским текстом (уличные беспорядки в главе "Стравленные") смываются политизированные вирусы вроде "Невозвращенца" Александра Кабакова и прочей ерунды. Кабаков – политкорректная отрыжка британской "новой волны"? Бесспорно, но какой коммерческий успех. Прекрасный пример того, как лилипуты делали большие деньги в отсутствие Гулливера. Разница в том, что за показушными вызывающими совковыми дразнилками Кабаков не увидел главной асоциальной темы киберпанка и его великих предшественников (об этом чуть позже).

    Слов нет, чтобы описать русские мытарства Браннера. Не везло текстам, переводам и обложкам! В просветленном оформлении русского романа Рюкера "Халявинг.exe" (2003) использована более драматичная обложка великого хакерского романа Браннера "Оседлавшие волну шока" (иллюстрация внизу этой страницы). Хотя читательская практика показала, что в большей степени суть романа "Всем стоять на Занзибаре" отражает баллантаевская обложка "бесполый мужчина в стакане" или желтая обложка "аборигены на сафари на пороге виртуальных мегаполисов". Но никак не темная обложка "людской поток в метро в час пик". Другой пример: многоголовая безликая толпа, составленная в виде трехмерной головоломки и на черном фоне высвеченная через аббревиатуру SF (то есть, НФ, а сокращение в названии романа дают SOZ - СОС?) - одна из пессимистических обложек англоязычного Занзибара по Браннеру. Прогноз №2: почему бы эти браннеровские обложки в Россиянии не использовать для нового перевода, допустим, Брюса Стерлинга? Если серьезно, то выход в свет книги "Всем стоять на Занзибаре" обещает новые литературоведческие открытия. Провоцирует на смелые догадки и предположения. Например, если Браннер плоть от плоти английской прозы, то не пребывал ли русский романист А. Белый под влиянием лингвистической и смысловой традиции английской романистики?

    Новая книга с названием в стиле казарменного выкрика зарейдовавшегося ОМОНовца "Всем стоять!" - тот самый редкий случай, когда на опечатки надо закрыть глаза (стр. 69, 155 и другие вплоть до указания ошибочной даты рождения "1935" на заднике). Ибо роман "Всем стоять на Занзибаре" - это профессиональный социологический комментарий к ныне наблюдаемым деформациям русской цивилизации вплоть до ее полного истончения. Это одно из наиболее масштабных литературных произведений, главная мысль которого заключается в труднооспоримом научном определении человека как ходячего Кубринского модуля:

    "Вы хотите сказать, что человек племени шинка носит в себе - выделяет - некий транквилизатор?" (стр. 756).

    Браннеровский Занзибар - это флейта и барабан, под которые с начала 1970-х годов танцует вся русская НФ-литература. Да, сбылся прогноз относительно того, что издание главной книги Браннера автоматически закроет тему литературного наследия Стругацких. Но столь незамысловатый прогноз развернулся в неожиданно дополнительных параметрах и в новом культурологическом контексте. В утонченном переводе А.Комаринец (той самой женщины, что ранее блистательно справилась с "Лавиной" Нила Стефенсона и романами У. Гибсона) книга "Всем стоять на Занзибаре" становится надгробным памятником жалкому мусору из стебовской прозы Павла Крусанова, Ильи Стогоффа и прочих Угадай-Стиль-Для-Того-Чтобы-Всем-Понравиться. Просто-напросто в царской тени Браннера Стогофф и Крусанов обречены остаться Бивизом и Батхэдом петербургской беллетристики.

    Ибо с первых страниц книжной новинки звучат браннеровские фразы молодежно-телевизионного слэнга вроде "Спросите Чувака Чухавшего Чуйку" (стр.16), "вернули мошну на законное место, чтобы показать теркам: с чуваками не шутят" (стр.17) и многое другое. Браннеровская игра в агрессивную рекламную рекламу имеет больше общего с филосовствующими бюрократизмами Андрея Платонова, чем с маркетинговым стилем В. Пелевина. Получается, что долгожданное "Всем стоять на Занзибаре" – это главная книжная новинка 2005 года. Не просто полный (закономерный) разворот от оседлавших Браннера Стругацких, но и аннигиляция И.Стогова, П.Крусанова и прочих русских беллетристов из класса природных феноменов Кто-Мы-Есть-Если-Бы-Мы-Не-Читали-Андрея-Белого-И-Дос-Пасоса-А-Мы-Их-И-Не-Читали.

    В конце 1980-х и в первой половине 1990-х годов еще не успевшие расстаться с великодержавным духом учителя русской литературы встречали понимание у патриотично настроенных школьников. Снисходительную улыбку ученика вызывали рассказы о беспрецедентном коммерческом успехе журналов и книг Некрасова, Чернышевского и Достоевского, выходивших в имперской России для 4 тысяч читателей. Но что стало со страной, если книги вроде шедевральной "Лавины" Стефенсона и "Всем стоять на Занзибаре" Браннера выходят тиражом лишь в 5 тысяч экземпляров. Но и при таком тираже неохотно принимаются магазинами к продаже, не раскупаются, в конечном итоге оказываясь на лотках распродажи и попадая в категорию уцененного товара.

    Сакральная геополитика Браннера

    - ... ты бы не выжил в по-настоящему нерасистском обществе.
    - Таких на свете нет.
    Из Браннера (стр.77).

    Вгрызаясь в первые 20 страниц великой книги, чувствуешь, что не кисейная барышня госпожа П.Крусанова или православная телевизионная ведущая с ортодоксальными взглядами на обувь и автомобильную моду госпожа-церковница И.Стогоффа, но умерший от разрыва сердца в 1995 году Джон Браннер – истинный наш современник и соплеменник по бедам и горестям первого десятилетия глобализованного XXI века. Литературный текст расшивается на заголовки злободневных газетных статей "Стерилизация или депортация?" (стр.76). Наиболее смелые места в тексте Браннера связаны с мотивом детской проституции: "В нашей группе четырнадцать (!) детей" (стр.76). Глубина психологизма измеряется честным наблюдением: "завидуем детям других" (стр.91). Вослед прочитанному возникают миражи умозрительных проблем: зло ли детская проституция в обществе из стерилизованных граждан, так сказать, недействующих членов? Чтение "Всем стоять на Занзибаре" повышает социальный и интеллектуальный статус россиянина, который если не сумел стать "новым русским" в силу объективных причин, то все годы разрушительных реформ издательской нерадивостью был записан в "новые нищие мира событий" (стр. 38).

    В современной России роман "Всем стоять на Занзибаре" дает всему человечеству (за исключением русских) повод для оптимизма небывалых размеров и несказанно длинной череды радостных открытий. Русский наркоман, русский запойный алкоголик и русский самоубийца ценой своих самоотверженных действий, направленных на самоуничтожение, предоставили жизненное пространство тем, кого Браннер до смерти напугал романным пересказом мальтузианских страшилок. Очень важно, что английский экономист Томас Мальтус (1766-1834) и английский романист Браннер оба имели мировоззрение коренного островитянина и следовали ему в своем творчестве. Словно сговорившись со скинхедами и Э. Лимоновым, Браннер озвучил поток не-сознания инородцев, теснящих русских с территорий бывшей Российской империи: "чем меньше вас живет как нормальные люди, тем лучше" (стр. 180). С одной стороны, "демографическая яма" ослабляет государственные инстинкты русской нации. Это плохо. С другой стороны, обезлюдели тысячи и тысячи квадратных километров, а это означает, что скученность и перенаселенность в их психологических аспектах не грозят новому населению бывших русских земель. Получается, что в очередной раз не пахнущая живым духом Русь спасает человечество от чудовищной беды. Нет, не избавляет (и раньше не спасала и не избавляла), но через кровавое самопожертвование отдаляет исполнение всех финальных команд в исходном коде Апокалипсиса. Вот самый двусмысленный и лестный комплимент автору "Всем стоять на Занзибаре": такие книги пишутся накануне мировых войн. И не вина Браннера, что роман им написан в 1968 году, а войны не приключилось. В территориальных границах псевдорусского мира наркоман, алкоголик и самоубийца устроили третью мировую войну своим родным и близким. Хайль, Занзибар!

    Книга насыщена вполне твердыми и разумными прогнозами и сбывшимися предсказаниями. К примеру, с определенной смелостью для 1968 года показано гипертрофированное влияние на умы и души зрителей высоких технологий спутникового телевидения. Достойны упоминания убийцы-психопаты "мокеры", в смысле – "мокрушники" (Muckers). Уникальный случай в истории человечества. Прогнозы, предсказания и пророчества литературного гения Джона Браннера пришли в страну, где детально выписанная им антиутопия реализовывалась последние 15 лет по сценарию, равнозначному книге 1968 года. Как можно было в одну-единственную фразу вместить служебную биографию В. Черкесова: "правительство держит в узде ретивых сотрудников НаркоОтдела, поскольку психоделики оттягивают на себя большую часть потенциальных диссидентов" (стр. 179)?

    Неужели, зная звериный оскал глобализации по Браннеру, советские Мы ввязались бы в перестроечную авантюру? Историческая правда на стороне Браннера, а не на столе у губернатора Валентины Матвиенко, с комсомольским задором возводящей Чайн-таун в обездыренном Санкт-Петербурге и как ниндзя дерущейся с главой Ленинградской области за право подложить промышленно-производственное русское лоно под лужицу автомобильной спермы автомобильного Alien по имени "Тойота". Для кого стараемся, Валентина Ивановна? Облегчаем выход к северным морям и скандинавским пляжам браннеровским "китайским аквабандитам" (стр. 21)? По случаю Браннер передает привет реформаторам и инквизиторским блюстителям экономии электроэнергии из РАО "ЕЭС России": "Со щелчком закрылись на розетках автозаглушки… по закону все розетки должны автоматически закрываться, когда из них выдергивают штепсель" (стр. 60).

    Российский парадокс: перевод "Всем стоять на Занзибаре" обещает стать мощным противоядием против литературных игр в постмодернизм и в дешевый успешно-издательский авангардизм молодежной якобы субкультуры. Ибо реминисценция у Браннера - рабочий инструмент гения: "любые ассоциации или соображения... его наниматели... намекали, что ему нужно как можно больше новых впечатлений" (стр.68). А российский "черный юмор" заключается в том, что авангардистские поганки успели вырасти на безбраннеровской пустоте. На том самом столь долго пустовавшем отрезке смыслового континуума, замусоренном дурака-валявшими-издателями, где терка с мошной на законном месте должна была посылать кибернетические сигналы Советскому Чуваку где-то эдак в 1969 или 1970 году. Но вот незадача, понял ли бы благопристойный советский читатель спокойного 1970 года фишку с "саботажными бактериями" (стр. 22)?

    Леонов для Браннера

    Под ничего не значившим псевдонимом Джилл Хант 17-летний Браннер дебютировал в НФ-литературе полновесным романом "Галактический шторм" (Galactic Storm, 1951). Дебют состоялся всего за 2 года до издания "Русского леса" 55-летнего Леонова. В двойной арифметике не запутаешься, если помнишь, что одновременно с "Русским лесом" под псевдонимом Килиан Хьюстон 19-летний Браннер выпускал роман "Распутница Аргуса" (The Wanton of Argus, 1953). "Всем стоять на Занзибаре" – это более русская книга, чем общепризнанные произведения забронзовевшей русской классики. Например, устарел пафос романа Леонида Леонова (1899-1994) "Русский лес" (1953). Вдумайтесь! Увесистый кирпич леоновской правильной прозы вышел всего за 15 лет до браннеровского романа "Остановка на Занзибаре". Но сегодня в (истинно русской) книге "Всем стоять на Занзибаре" мы встречаем актуальные описания пожаров в государственных заповедниках, из-за которых "опустошены сотни квадратных миль ценных лесоматериалов" (стр. 21). И не слишком ли кровавым путем россиянин пришел к пониманию браннеровской мудрости относительно "этих называющих себя партизанами предателей внутри страны" (стр. 21).

    Как никакой другой автор зарубежной НФ Браннер творил энциклопедически полнокровные антиутопии в поэтике, близкой творчеству Леонова. Леоновский роман "Вор" (1927) содержал узловые моменты в истории безобидного интеллектуала и книжного червя, подвергшегося "опустошению". Дональд - это Митька Векшин, прошедший не через горнило гражданской войны, но милитаристской глобализации и корпоративный ад современных спецслужб. Бенинский проект - это производственный пафос из "Соти". И это половина правды. Бениния в ее варварском великолепии близка трактовке образа прежнего населения Соти. Порывистый, но методичный социолог Чад С. Муллиган поразительно схож с заглавным персонажем романа "Скутаревский". Советский роман "Дорога на океан" - это довоенный вариант английского романа "Всем стоять на Занзибаре". Каждый читатель Леонова может сделать для себя немножко Браннера. Достаточно вперемежку разместить главы из "Вора" (линия Дональда Хогана, странно перекликающаяся с романом "Шесть дней Кондора" и фильмом "Три дня Кондора"), "Соти" (линия афроамериканца-корпората Нормана Ниблока Хауса) и "Скутаревского" (линия Салманассара), чтобы получился текст-монтаж в духе "Всем стоять на Занзибаре".

    Экономика мусора по Браннеру

    "Флейты и барабаны по дороге в Занзибар
    - старая ловушка для кошек".
    Глава "Музыкальные кошки Занзибара" из
    книги "Вы: Зверь" Чада С. Муллигана

    Может быть, пафос Браннера и "новой волны" вызван к жизни тем, что дети войны увидели, что для полицейского государства нет разницы между человеческим телом и бытовым мусором. Мусор как единственно доступная горожанину флора и фауна: "пожарные лестницы, обросшие мусором словно деревья мхом" (стр. 182). Мусор – оружие пролетариата XXI века. "Но как только легавый ступил на тротуар, словно из ниоткуда его накрыло градом мусора" (стр. 183). Кульминация темы антропоморфного мусора дана в описании: "Людей сгребали вместе с мусором в единую гигантскую свалку" (стр. 204).

    В истории мировой НФ "Всем стоять на Занзибаре" навсегда останется ослепительно ярким текстовым экспериментом и самой эффектной литературной провокацией-феерией. "Всем стоять на Занзибаре" - футурологическая энциклопедия, утяжеленная острым сюжетом и цитатами из Чада С. Муллигана. Эдакий закадровый пессимист с беспрерывно цитируемым "Словарем гипер-преступности" и скандальными книгами "Вы: Зверь" и "Вы: невежественный идиот". Литературный персонаж, списанный с канадского социолога Маршалла Маклюэна. Российский бомонд будет воротить звериный оскал от того факта, что итоговый жизненный выбор Чада С.Муллигана предварял интерес Лени Рифеншталь к диким племенам африканской глубинки. Традицию оппонировать суперинтеллектуалам Браннер продолжит в Библии программистов романе "Оседлавший волну шока" (The Shockwave Rider, 1975), реминисценция в названии которого отсылает читателя к монографии Э.Тоффлера "Футурошок".

    Подумать только, не далее как в 2008 году 40-летие романа "Всем стоять на Занзибаре" мы будем отмечать, имея качественный (по стилю) и адекватный (по смыслу) русский перевод эпохальной книги. И за что нам такие благости? И кто знает, не готовят ли нам одумавшиеся издатели очередной каверзы в виде русского перевода романов "Воззрели агнцы горе" (The Sheep Look Up, 1972) и "Оседлавший волну шока" (The Shockwave Rider, 1975). Эх-х, бить посуду так сервизами! Вдруг единицам из нашего поколения русскоязычных интеллектуалов, рожденных в 1960-е годы, доведется при жизни гладить старческой ладонью обложку русского ПСС Джона Браннера?

    Митанни для Салманасара

    Какое оружие хранят ножны истории?

    "... есть проекты, а есть заговоры".
    Сергей Кургинян, "После Беслана"

      Древняя история - всегда актуальный сюжет.

    Найдет ли браннеровский Салманасар новую Митанни?

    Не зная древней истории таких регионов как Европа, Азия и Ближний Восток не следует полагать, что обыватель способен разобраться в конфликтах, наблюдаемых через несущественные последствия.

    Почему при катастрофической недостаточности фактологического материала и непризнании очевидных истин, так называемая древнегреческая мифологии, римская литература и средиземноморские культы происходит из ограниченного числа хурритских корней?

    Хурриты не просто культурологический корень всей художественной парадигмы западноевропейской цивилизации. Хурриты - это трипольцы (поздние андроновцы) в их движении на юг и до основания государства Митанни, ставшего организационным ядром для последующего становления столь значительных государств Ближнего Востока, как Хеттское царство, Ассирия, Нововавилонское царство и, наконец, государство Ахеменидов.

    В XXI веке доисторические андроновцы станут главным историческим символом и ключевым звено в историософии операторской цивилизации. Более того, утраченный и недооцененный образ андроновцы как первых государственников и градостроителей современности – это не столько исторический догмат, сколько философская и психологическая предпосылка подебы операторского движения.

    Почему внимание зациклилось на угрозе российской государственности со стороны строителей Халифата, не нашедших иного жизненного пространства как юг России. Но разве светский Кавказ не имеет людских ресурсов для возведения нового светского государства?

    Митанни-XXI для Салманасара-XXII?

    P. S. Посетителей вовремя наклонированных магазинов "Книгомания" и прочих точек распродажи книжной продукции не могут не поражать огромные стеллажи с НФ-продукцией последних лет. Год за годом выпуская книжный мусор, российские издатели дискредитировали НФ-жанр. Более того, только после издания романа "Всем стоять на Занзибаре" с 2005 года можно начинать отсчет капиталистического книгоиздательства современной России.

    Рекомендации: Читать обязательно. Обязательно приобретать в личную собственность. Перечитывать! Избавляться от влияния бездарных и плохих советских и российских книг, авторы которых изображали дееспособность в отсутствие русского перевода главной книги Браннера. Обсуждать! Спорить о прочитанном! Сравнивать с романами литературного великомученика Джеймса Джойса (1882-1941) "Улисс" (1922) и "Поминки по Финнегану" (1939). Далее не снижать требований к Литературе и литераторам!

    Сигнал заставки ВИДЕО:
    Российская темнокожая телезвезда Елена Ханга
    в компании с кубинским джазменом
    в московском ресторане "Чайна Клаб"
    в танце чествует еврейского банкира.
    Глава "Советский Занзибар имени Российских островов 2005 года"
    из книги "Вы невежественный идиот" Чада С. Муллигана
    (c) 2005 Анатолий Юркин Все права защищены.

    Источник: газета "Пророчества и сенсации"
    Автор: Анатолий Юркин
    Рубрика: рецензия
    Дата: 24 марта 2005г.
    Номер газеты: 722

    Зыбучие пески Сахалина

    (рецензия)

    "Клавиатура не более чем модернизированный вариант шаманского
    бубна для достижения в киберпространстве чаемого чувства полета.
    Ибо полет в виртуальном пространстве - это ключевой образ
    истинного киберпанка. Если сказать проще, то киберпанк призван
    эстетизировать чувство полета у человека-оператора".
    Из романа "Игроман, или Игрок в кубики" (1997)

    Эликсир чтения

    "Могло быть такое, что ее, на манер Каспара Хаузера,
    воспитал в полной изоляции какой-нибудь
    сумасшедший гений,
    выучивший своему придуманному языку?"
    Д.Браннер, "Зыбучий песок"

      Британец Джон Браннер (1934-1995) – культовый автор логики угроз. Почему? Чтобы получить хотя бы поверхностное впечатление от того, как ловко британский автор легко играл угрозами, следует почитать короткую НФ новеллу "Эликсир для императора" (An Elixir for the Emperor, 1964), оптимистично завершающую сборник "Зыбучий песок". Вышедший в серии "Опрокинутый мир" авторский сборник "Зыбучий песок" – лучшая книга 2001 года. Точнее сказать, 2002 года, потому, что их типографии она вышла зимой 2001, а в Петербурге поступила в продажу в начале 2002 года.

      Браннер - это островной автор, в чьем творчестве ключевой темой была перенаселенность и скученность, судя по всему, завтра не грозящие Земле из-за эпидемий и природных катастроф, вызванный глобальным потеплением. Умолчим о социальной и демографической катастрофе, постигшей Россию. Малтузианские настроения Браннера озвучены в стране, которая нуждается в ежегодном притоке рабочих мигрантов в 1,5-2 миллиона человек. Казалось бы, Браннер устарел? Его заботы и тревоги не попадают в российскую цель?

      Браннер откровенно смеется, когда в жуткой апокалиптической повести "Век привидений" вводит такого неуместно педантичного персонажа как полицейский инспектор Таккерей (стр. 399). Это подсказка, ибо юмор Браннера порожден теккереевской традицией. Браннер - это английский романист Уильям Теккерей, не просто прочитавший Норберта Винера, но усвоивший кибернетику наукой, с помощью которой сложные системы (программы) управляют людьми. Чем другим интересен Браннер? Прогнозы Браннера достойны уважения. В НФ повести "Век привидений" Браннер с его чеховским подходом вполне узнаваемо описал версии происхождения, обстоятельства появления и последствия СПИДа. Повесть "Век привидений" требует к себе самого пристального внимания в связи с тем, что самые острые повороты сюжета будут воспроизведены в культовом кинофильме "Двенадцать обезьян" (1997) с актером Брюсом Уилисом.

      Социальная конфликтная фантастика Браннера словно создана субъектом, сознание которого расширено реинкарнацией Антона Чехова. В трактовке Браннера ежедневная деятельность честного врача (допустим, психиатра из "Зыбучего песка" (Quicksand, 1967) внутренне освещена патетикой революционной борьбы за сохранение личности в условиях неминуемого медицинского фашизма (закрытые режимы, злоупотребление транквилизаторами и др.). на баллантаевской обложке первого издания Stand on Zanzibar (1968) изображено множество молодых женщин во фривольных позах. Коллективный образ этих притягательно неотразимых пацанок в индийских сари и африканских накидках в большей степени соответствует сексуальной раскрепощенности практически фармеровских анти-героев "Зыбучего песка" нежели производственному энтузиазму Бенинского проекта.

    Ошибка Джона Браннера

    - Ожидаешь неприятностей? – спросил Мирза.
    - Уже начались, - пробормотал Пол.
    Д.Браннер, "Зыбучий песок"

      Социальная проза Браннера оказала влияние на современную многоязычную НФ-литературу? Факт имел место, но звучит косноязычно. Согласно нашему примитивному прогнозу Браннер обещает стать одним из самым популярных и востребованных англоязычных авторов современной Индии. Мироощущение британца Браннера соответствует мировоззрению среднестатистического индийского программиста. Прогноз №2: забавно было бы почитать русский перевод англоязычной прозы Браннера, выполненный индусом, давно живущим в России. Еще больший драматизм выявляется, если посмотреть общий литературный контекст, в котором громом среди ясного страничного неба появился русский перевод крепких браннеровских сюжетов. Русский перевод вещей, написанных Браннеров в 1960-е годы, закономерно открывает XXI век. У представителей фэндома временами создается ощущение, что братья Стругацкие со всеми корифеями НФ на "ты" и любая их книженция - второй сапог некоему англоязычному роману, открывающему новую тему. Временами кажется, что казначеям советского НФ-общака не составило бы труда привлечь в качестве соавтора литературной безделицы какого-нибудь Гарри Гаррисона. Легко представить выходные данные: роман Гарри Гаррисона и Бориса Стругацкого "Выбор по Колмогорову"! Маркетинговый трюк не осуществим с Браннером, который слишком литературен для Стругацких как певцов будничной романтики тайной полиции. Да, явно совершат оплошность люденствующие стражи коммерческих интересов Бориса Стругацкого, если до 2010 года в современной России все-таки издадут гениальный роман-монтаж "Остановка на Занзибаре" (Stand on Zanzibar, 1968).

      В 1951 и 1952 годах под псевдонимом Джилл Хант неудержимым британцем написаны 10 романов. Далее 4 романа издано под псевдонимом Килиан Хьюстон Браннер. С 1959 по 1993 Браннер издает под своим именем не менее 78 романов. Из них около 31 текста большой формы (не всегда романы в русской традиции, часть - повести) написано до появления эпохального романа "Остановка на Занзибаре" (1968). Это набивший оскомину и спровоцировавший не совсем верные представления об авторе антинабоковские "Квадраты шахматного города" (The Squares of the City, 1965). Более того, 19 романов разделяют "Остановку на Занзибаре" (1968) от романа "Глянули агнцы горе" (1972). Среди них достоин упоминания интригующий "Драматурги Яна" (The Dramaturges of Yan, 1971). И только 10 романов уместились в отрезок между выходом в свет "Глянули агнцы горе" и "Наездников шоковой волны" (1975). В том числе, содержащий намек на занзибаровских персонажей Web of Everywhere (1974). С 1975 года и до завершения карьеры романиста в 1993 году Браннер выдает на гора 14 последних романов. Среди них столь полюбившаяся читателем электронных библиотек Рунета вполне филипдиковская повесть "Постановки времени" (The Tides of Time, 1984) с обязательными 10 миллиардами людей на перенаселенной Земле. Это и проникнутый чрезмерными для Браннера пессимистичными настроениями "Изгнанный отовсюду" (Out of Everywhere, 1990). Финальную точку автор ставит мало кому понравившимся романом Muddle Earth (1993).

      Литературоведческий парадокс в том, что только роман-монтаж "Остановка на Занзибаре" откроет для русского читателя энциклопедические способности Браннера выстраивать сюжетные мега-ходы, а сборник "Зыбучий песок" удивляет разнотравьем второстепенных сюжетов. Приближает к браннеровской традиции описания иномирия и шизофренических новаторств в демонстрации пределов злоупотребления властью человека над человеком.

      Браннеровский сборник "Зыбучий песок" вполне чеховская книга. В том смысле, что заглавная повесть – это, конечно, "Палата №6", расшитая на ряд современных социальных и управленческих проблем. Полевые трнаки из самой линкартеровской повести Браннера "Сами себе боги" сходны со структурообразующим образом чеховского "Черного монаха".

    Трудное катапультирование

    "В каждом поколении кто-то будет умирать –
    это жестокая необходимость".
    Д.Браннер, "Век привидений"

      Типологическое сходство крепкого романа, двух повестей и двух шот-стори в сборнике "Зыбучий песок" заключается в том, что во всех этих произведениях у Браннера с точностью часового механизма функционирует теория заговора. И какой киберпанк без теории заговора? Предисловие "Теория заговора" – отсутствующий элемент сборника "Зыбучий песок". Рекомендацию "обязательно читать" основываем на том, что в проходном для сборника рассказе "Легкий выход" Браннер в очередной раз подтвердил свою репутацию одного из основателей киберпанка. Классиком еще не явленного киберпанка Браннер стал после сообщения читателям об угрозе компьютерных вирусов-worms в безупречно исполненном романе "Оседлавшие волну шока" (1975). Но и рассказу "Легкий выход" всегда найдется место в любой исторической антологии предкиберпанка. Члены экипажа космолета "Пеннирояль" Павел Уильямсон и Эндрю Соличук выживают в экстремальных обстоятельствах, ошибочно полгая, что имели запасной выход в спасительное киберпространство.

      Американский писатель Гарри Бронзик считает, что киберпанк – это "достоевщина", утяжеленная лексикой и проблематикой эпохи глобализации (программа, транснациональные корпорации и т.д.). После выхода в свет сборника "Зыбучий песок" в 2001 году мы готовы согласиться с таки определением с поправкой на чеховский истеризм персонажей, измученных толстовской близостью друг к другу.

      Личные впечатления: Издания из книжной серии "Опрокинутый мир" отличаются удивительно твердыми обложками. В звеняще прочных обложках серии "Опрокинутый мир" есть та самая магия предмета, когда стучишь по картону и забываешь о текстовых достоинствах покупки.

    Другие переводы Анны А. Комаринец:

      Американские боги (роман Н. Гейман, 2003)
    Лавина (роман Нила Стефенсона)
    Граф Ноль (и другие романы У. Гибсона)
    Старомодное будущее (сборник Брюса Стерлинга)
    Темная сторона солнца (сборник романов "Страта", Терри Пратчетт, 2004)
    Девочка, которую подключили (рассказ Джеймса Типтри-младшего в "Если", №8, август 2000)
    Книга А.Комаринец "Энциклопедия короля Артура и рыцарей Круглого Стола"

    Слов нет, чтобы описать русские мытарства Браннера. Не везло текстам, переводам и обложкам!

    Народ против фантастики

    «Посмотрите, что этот пёс вытворяет с людьми!»
    «Это не люди, а хозяева собаки».

    Невеста без жениха

    Невеста без жениха

  1. В человеческой Вселенной ошибки уравновешиваются угрозами.

  2. Возможно, искусственный интеллект - угроза, как о том повествуется в сотнях книг. Но мир без искусственного интеллекта - ошибочная Вселенная. Варварская провинция, в своем развитии навсегда отставшая от мировой цивилизации и развитых стран. Когда-то имелись основания рассматривать фантастику как языковую модель. Как минимум, пока были живы Джон Браннер и Ст. Лем. Гении обращались к образу искусственного интеллекта (к абстрактной монаде ИИ) в том числе и для того, чтобы простые читатели (в любом процентном соотношении их всегда больше) поняли место иронию и скептицизма в теме «человек и мащина».

  3. Фантастика - нераспознанный язык гениев? Единственный язык, пригодный к плодотворному диалогу с искусственным интеллектом? Сегодня подобные риторические вопросы могут вызвать только усмешку и подозрение в цинизме вопрошающего.

  4. Так или иначе, но искусственный интеллект - это та самая принципиально новая Вселенная, требующая навыков обращения с контролируемым безумием. Искусственный интеллект - это вотчина гениев. Но именно гениальности страшится отечественный издатель, фантаст и читатель.

  5. В России не зажечь светоносный факел искусственного интеллекта без заготовки такого сырья как макиавеллизм.

  6. Теорема доказана. SF: Beyond the AI. Доколе?

  7. Русскоязычные писатели-фантасты оказались не способны от изображения кризиса жизни и кризиса сознания перейти к изображению новых цивилизаций. Метания случились вместо системных исканий. Противоречия художественного метода обозначились вместо диалога структур. В эпоху поиска новых форм писатели-фантасты вошли с каторжной гирей на ногах. Вместо динамичной эры нового человека с болотных трясин потянуло прохладой «времени учеников».

  8. Хорошая научная книга устаревает в части фактологии, но остаётся привлекательной для чтения. В мире живут люди, которые читают старые научные книги. Плохая фантастическая книга устаревает еще до выхода в свет. А полезных фактов в ней нет, и не было предусмотрено, ни автором, ни издателем.

  9. Интерес может представлять маркетинговая информация – сколько экземпляров продано и кому? Никто не спорит с тем, что хорошая фантастическая книга должна помогать процессу научного осмысления мира. Но...

  10. В мире мы сможем отыскать очень мало людей, способных по достоинству оценить книжную или журнальную SF, построенную на концептуальном перевороте.

  11. Фантастическая книга с концептуальным переворотом – это почти научная литература. Для такой разновидности знаний не существует ограничений во времени. Двухмерный мир Эдвина Эббота не устаревает в связи с успехами 3D в мире компьютерных игр, фильмов или полнометражной анимации.

  12. Не имея в пространстве российской (украинской и др.) фантастики искусственного интеллекта в качестве повседневной темы или узнаваемого персонажа (хотя бы в образе врага!), отечественный (постсоветский) читатель абсолютно не готов к тому единственному варианту будущего, который гарантировал бы сохранение жизни большинству наших соотечественников.

  13. Уместно предположить, что равнодушие к искусственному интеллекту сродни суицидальному безумию русской нации. Поэтому легко выступить с мрачным прогнозом, согласно которому вне зависимости от сенсационных успехов мировой науки или методологических поражений отечественных ученых в разработке AI доморощенная фантастика тотально не готова к стратегическому освоению такой богатой игровой площадки, как «будущее человечества». Но разве без искусственного интеллекта жанр фантастики не уподобляется безвольной и заброшенной кукле?

  14. Фантастика - это религиозная картина мира, созданная с помощью художественных средств из секуляризованных областей человеческой практики (литература, изобразительные искусства, популяризаторство науки, инженерная мысль и т.д.). Раньше фантастика занималась популяризацией науки. Вершиной этого процесса стали произведения фантастов (писателей, живописцев, кинорежиссеров и др.), посвященные космонавтике. Сегодня научная форма в фантастике все чаще используется для постановки религиозных проблем. Фантастическое начало в творчестве представляет собой попытку совмещения светского духа и мистических форм для разговора о неопознанном (непознаваемом).

  15. Научная фантастика – это жанр литературы, для которого характерно описание иных миров (иномирия), сопровождающееся острым сюжетом, детализацией виртуальной действительности и набором околонаучных идей. Накануне торжества инженерной мысли, в период индустриализации и при ныне переживаемом закате идеи Модерна (см. «Драконьи яйца Модерна» (2010) и др.) внутри фантастики удалось соединить научное мировоззрение с религиозным отношением к человечеству и материальной реальности. Религиозные мотивы неизбежны. Герой ведет себя как жрец. Чудеса выживания демонстрируют последние люди. Человечеству приходится противостоять малопонятному, но сильному противнику. Поэтому в фантастике литературный персонаж живет по законам религиозной литературы. Отсюда склонность серьезных авторов к социальному типажу «сектант». До сих пор пределом смелости для писателя-фантаста остается заявка на создание новой религии или мира с иным религиозным отношением к действительности.

  16. Жанр развивается в трех основных направлениях. Это «твёрдая» научная фантастика (Hard science fiction), гуманитарная (Soft SF) и социальная фантастика (Social SF). Как один из коммерчески успешных жанров «большой» литературы фантастика делится на поджанры (субжанры, subgenre). Это утопия (Utopia), антиутопия (Dystopia), фэнтези (Fantasy), киберпанк (Cyberpunk), альтернативная история (Alternate history), звездные «оперы» (Space opera), боевая фантастика (Military SF), вампирная беллетристика, нарко-fiction (drug fiction или галлюциногенная фантастика), катастрофы (Apocalyptic and post-apocalyptic fiction), путешествия во времени (Time travel), роман научного открытия, постмодернизм (Postmodernism) и др.

  17. Постмодернизм в Science Fiction представлен желанием одних авторов развивать сюжетные линии и образы своих предшественников, сознательно ограничиваясь художественными законами чужих миров. Так внутри современной фантастики многократно рассказано про приключения Тарзана, про «машину пространства» и про бесконечные подвиги Конана и других королей-воинов (Тонгор и пр.). Жанровое деление фантастики связано с определенными трудностями, в основном вызванными генетической связью литературных произведений со сказкой, со сказочными традициями. Фантастика не сказка. Для серьезной фантастики характерна этикоборческие настроения. В своих лучших образцах Science Fiction граничит с приключенческой литературой, детективом и произведениями исповедального характера. В отличие от сказки в фантастике с уклоном в наукоподобие описываются сложные дворцовые (или - межзвездные) интриги, придумываются ранее небывалые экономики и разрабатываются новые виды сексуальных отношений.

  18. Что происходит в поджанрах (субжанрах)? Если Жюль Верн развивал «твёрдую» научную фантастику, основанную на техническом изобретении, то своим последователям Герберт Уэллс привил интерес к социальной проблематике. В последнее время внутри альтернативной истории наметился интерес к криптоистории. Для криптоистории характерно вольное обращение с моделями поведения исторических персонажей, сенсационная интерпретация известных событий и конфликтное отношение с курсом школьной и университетской истории.

  19. Киберпанк господствовал на рубеже 1980-х и 1990-х годов. На протяжении последних десятилетий в мировом кинематографе были перенесены на киноэкран практически все основные сюжетные ходы и образы киберпанка. Одновременно в виде так называемого «паропанка» пропагандисты всемогущества компьютеров вторглись на территорию альтернативной истории и криптоистории. В произведениях «паропанка» (парового киберпанка, стимпанка, Steampunk) показывается человечество, в ходе развития которого сроки научных открытий сдвинуты в прошлое. Изобретение парохода подоспело к завоевательным войнам Наполеона, Гитлер победил во Второй мировой войне благодаря атомной бомбе, «южане» одержали вверх над «северянами» в гражданской войне в США при участии искусственного интеллекта и т.п.

  20. После событий 11 сентября 2001 года по всему миру прокатилась волна ажиотажного спроса на боевую фантастику. Её герой – человек, потерянный под горой из оружия и армейской амуницией. Если ранее боевая фантастика развивалась в пределах звездных «опер», то ныне она превратилась в коммерческий локомотив жанра. Некоторое замедление освоения космического пространства не сказалось на развитии звездных «опер», авторы которых ставят рекорды по объему сериальной беллетристики (то есть, в написании романов одной тематической серии). В СССР образцом звездной «оперы» быливещи Сергея Снегова. Циклы характерны для авторов, работающих в звездных «операх», боевой фантастике, фэнтези, вампирной беллетристике, но редко встречаются среди утопий, антиутопий и альтернативной истории.

  21. Русскоязычная фантастика – это восковая кукла, в которую иглы втыкают чёрные колдуны, истребившие на корню местных шаманов.

  22. Мы хотим читать хорошую фантастику (SF), а нам снова подсовывают НФ в советском стиле. Так было в СССР, такое положение дел сохранилось на фоне переводческого половодья. Если с нами не считаются как с читателями, то мы еще и потребители. Покупатель в книжном магазине - потребитель. Где случаи потребительского экстремизма? Если никто не желает бороться против зловредной издательской политики с помощью потребительского экстремизма, то я займусь этим. А что? У меня есть опыт общения с читателями худшей фантастики. Если я беседовал с тремя оппонентами, и все трое одинаково посылали меня на три буквы (каждый произносил по одной букве, и не всегда у них получалось так – «л», «е» и «м»), то о чем это говорит? О том, что у меня есть позиция, отличающаяся от той, которую занимал автор книги «Фантастика и футурология», вышедшей на польском языке в далёком 1970 году. Прошло 50 лет. Половина века! Из них 44 года мы прожили без подсказок Ст. Лема.

    «Социология научной фантастики — это образ такого коммерческого рабства, которого не знал ни один из литературных жанров» (том 1, стр. 511).
  23. Если Ст. Лем прав, то какие у нас имеются перспективы в преодолении «коммерческого рабства», победы над ним? Возможен ли диалог между свободным человеком и рабом? Сетевая дискуссия – часть драмы современника, ищущего выходы к SF (хорошей фантастике) из лабиринтов НФ. Лучше быть человеком с позицией, близкой к потребительскому экстремизму, нежели в условиях капиталистической России перечитывать книжки про светлое коммунистическое будущее или смотреть экранизации с танками с деревянными дверцами розового цвета.

  24. В отечественной фантастике, ни авторам-атеистам, ни читателям-безбожникам не поднять и не освоить такой пласт как интеллектуальный потенциал космических цивилизаций.

  25. Поэтому приходится постоянно уменьшать оценку психозоической плотности русскоязычной фантастики. В России современный писатель-фантаст не выдвигает новых научных идей. Он не понимает языка и психологии ученых. Авторы книг про вампиров не ходят на научные семинары по кровезаменителям. Автора книги о проданной-украденной Антарктиде не встретишь на пресс-конференции зимовщиков-полярников. Писатель-фантаст дорожит пьяным домостроем фэндома и устало пляшет под дудку издателей. В таких условиях ничтожно мала вероятность выхода на сюжет с концептуальным переворотом. А без концептуальных переворотов фантастическая беллетристика уподобляется «шагреневой коже».

  26. Какова история жанра в XXI веке? Смысловые узоры выводятся лишь алкоголем, употребленным участниками событий во время цеховых встреч. Возможно, жанр развивается в рамках какой-либо стратегии. Но очевидно, что стратегическое развитие жанра не анализируется в дефинициях мета-теоретического формата. В фантастиковедении нет мета-теоретической версии для какого-либо крупного события на книжном рынке.

  27. Ни одно из событий жанра не послужило сюжетом для криптоисторического романа.

  28. Западные авторы способны написать «криптоисторический» роман об Эрнесте Хэмингуэе. Где наш криптоисторический роман о Леониде Леонове? Где наши криптоисторические сюжеты, знакомство с котором полностью поменяло бы отношение читателя, например, к личности Федора Достоевского или Чокана Валиханова? Если есть потребность в мета-теоретическом формате разговора о жанре, то какое из миллиона слов должно быть ключевым? Где оселок нового смысла? Это слово – «ошибка». Будущее жанра связано с революционным подходом к дефиниции «ошибка». Ошибка – фундамент для концепутальных переворотов. Это параметр для идеального произведения. Это колодезь, содержащий спасительную влагу. Выбор ключевого слова дает перспективу для первых попыток анализа развития жанра в мета-теоретической версии. Время требует нового формата. Слово дает формат. Таков тренд по-растительному проживаемой эпохи.

  29. Почему НФ не SF? На правах манифеста выскажу несколько замечаний.

  30. Хорошая литература как такси: любой может прокатиться на любое расстояние, но ни у кого не получается жить за стеклом. Поэтому перейдем к разделу разгромной критики. Принято считать, что фантастика – это смелый жанр. В самом деле? Увы.

  31. На пажитях отечественной беллетристики нет более беззубого и бесперспективного жанра, нежели НФ. По вине братьев Стругацких фантастика России переживает кризис. Стругацкие – это фантазм, разыгрываемый в качестве политической карты.

  32. Интерпретацию творчества Стругацких дают непосредственные участники товарно-коммерческих отношений, не наблюдающие горизонт событий. Человеконенавистническая беллетристика Стругацких демонстрировала стремление сделать образ России чуждым самооценке современников. Благодаря кураторам в погонах Стругацкие – эти интеллектуальные нищеброды и моральные уроды - стали десницей и шуйцой фантастики двух общественных эпох – коммунизма и капитализма.

  33. Критика Стругацких – это не просто эпизод в литературной борьбе нового поколения с представителями коммунистического вчера. Это революционный акт во имя новых ценностей. Это литературная революция в пределах одного жанра. И странно, что читатели жанра, гордящиеся передовыми научными позициями любимых авторов, не в силах понять столь простых вещей. Одного этого непонимания достаточно в качестве повода для свержения бесполезных и вредных авторитетов коммунистического прошлого.

  34. Фантастика больше не функционирует топливом для аккумуляторов личностного роста нашего современника.

  35. Жанр находится в состоянии импотента среднего возраста, который еще помнит и что-то может, но не понимает «а зачем хотеть?» Фантастика обречена на прозябание до тех пор, пока не будет нарушена система из идеологических табу. В фантастике не должно быть запретных территорий. Их наличие по факту меняет профиль жанра до неузнаваемости. Для поступательного развития российской фантастике десятилетиями не хватает чрезвычайно важных элементов. Каковы параметры катастрофы?

  36. В истории отечественной НФ не наблюдается произведений, посвященных Искусственному Интеллекту.

  37. Одного этого необъяснимого обстоятельства достаточно для понимания того, что НФ не SF. Проблема не в том, что авторы не умеют подступиться к теме. Честный разговор на тему ИИ требует кардинальной смены научной парадигмы. В ближайшее десятилетие не следует ожидать прихода к читателю произведения, в котором Искусственный Интеллект неоднократно создавался в прошлом, был другом и работником, а нашим современником оказался забыт и предан. Искусственный Интеллект в эпоху бронзы. Искусственный Интеллект в России XIX века. Искусственный Интеллект в СССР. Почему эти хлебосольные края не манят писателей-фантастов? Нет ответа. Нет прецедентов. Отношение к Искусственному Интеллекту как к машине, темному эпизоду из компьютерной эры еще долго будет висеть проклятием над жизненно важной потребностью читателя.

  38. Не находя никаких иных достоинств, почитатели жанра любят причислить очередной опус к «диссидентским книгам». В отличие от англоязычной литературы российская беллетристика всегда играет «по правилам». Например, в сегодняшних условиях ни один из так называемых фантастов никогда не возьмется за тему… конопли. Хотя конопля всегда занимала в жизни русского человека огромное место, но мастера жанра «альтернативная фантастика» напрочь не видят посконную Русь. Это какая-то болезнь. Но не органов зрения, а болезненное состояние боязливого духа. Ибо таковы правила, навязанные фискальными организациями и общими настроениями власти. А ведь конопля была чем-то большим, нежели сырье, обеспечивающее поступления средств в казну Отечества и позволяющее из века в век миллионам людей богатеть, кушать досыта и плодиться.

  39. Современный читатель испытывает потребность в рассказах, повестях и романах про поля конопли, которые еще недавно работали подобно научно-исследовательскому проекту HAARP. Притяжения травяных полей важнее гравитационных сил на придуманных планетах. Попытка написать крестьянскую прозу будет фантастикой. Мы потеряли тот мир. Крестьянин жил в обстановке биоразнообразия. Чего не передать бытовыми записками барина. Прощай, полевая Евразия!

  40. Русскому читателю нужны описания травяных полей, функционирующих как машины времени. Поля конопли, отпугивающие орды агрессивных инопланетян, спасающих бегством на НЛО. Поля конопли, активизирующие мозговую деятельность целых народов. Если увидеть в полях конопли намоленное место русской цивилизации, то остается спросить – а что «русского» в сегодняшней российской фантастике? Ничего. Поэтому наше фэнтази не fantasy.

  41. «Фантастикой» следует назвать произведение, в котором рассказывается про государство, которое заботится о нуждах граждан, ненавязчиво ищет с ним диалога и пытается предотвратить угрозы и ошибки. Здесь можно попенять на читателя, который никак не может определиться с заказом на утопию. А без социальной утопии любая национальная НФ будет неполноценной.

  42. Чтобы российской НФ стать частью прогрессивной SF нужно предложить такую картину альтернативного мира, в котором вообще не было бы тайной полиции. Фантастика не фантастика потому, что до сих пор не выполнила черновой работы, не заложила основы нового мировоззрения. Как и зачем жить без тайной полиции? Наш современник не знает ответа на эти простые вопросы. И винить в этом следует не философов или социологов, а издателей фантастической чепухи.

  43. Без обращения к названным тема, сюжетным ходам и персонажам я не признаю за отечественной фантастикой права на жанровую состоятельность. КНИЖНЫЙ МУСОР не имеет права называться «литературой». Текстовой мусор можно поместить в приятную обложку, но таким товаром не обозначить выхода из метафизического тупика. Постмодернизм пообещал постсоветским фантастам легкий кусок хлеба, но перекрыл доступ к тем отсекам, в которые поступает живительный кислород. Отечественная фантастика подаст признаки жизни только тогда, когда будут предприняты мозговые атаки на указанные темы. В противном случае НФ не SF. Нет, не было и не будет оснований утверждать, что местечковый графоман-фантаст хотя бы на 1% думает о читателе как равноправном собеседнике и потребителе интеллектуального продукта.

  44. 16 февраля 2010 года мне позвонил преподаватель английского языка. Во время разговора мой давний знакомый вдруг пожаловался: «Имею деньги. Регулярно захожу в книжные магазины. Вижу огромное количество новых изданий и новых имен, но ничего не покупаю. Не хочется. Книг по фантастике много, но выбора нет. Им мои деньги не нужны? Почему они это выпускают?» Последний вопрос следует адресовать к редакторам отделов фантастики в крупных книжных издательствах. Книжные прилавки погребены под цунами халтуры и девятым валом кича. Магазинные полки затоплены пустопорожними текстами под обложками м идиотскими образами.

  45. Много обложек, но нет революционного содержания. Форма в хорошей фантастике – это всегда протест, поиск нового начала. Русскоязычный читатель нуждается в романе, сравнимом по объему с эпохальной книгой Джона Килиана Хьюстона Браннера (John Brunner) «Всем стоять на Занзибаре». Фабула русского шедевра может быть близка роману Фреда Хойла «Чёрное облако». Философский охват социальных проблем должен равняться планке, установленной Джорджем Стюартом и Джоном Кристофером (John Christopher). Накал протестных настроений определяется парадигмой, заявленной Робертом Хайнлайном (Robert Heinlein) в романе «Чужак в чужой стране». Как видите, легко выводимы параметры идеального произведения в жанре SF. Отчего издатели и редактора не видят очевидного?

  46. Наши популярные авторы - операторы узнаваемых образов и читаемых слов, но не оригинальных сюжетов и идей. Мы имеем отечественных авторов и издателей, но в издательских коридорах они потеряли хорошую фантастику. Когда? Где? Кому сказать «спасибо»?

  47. Магазинные полки завалены горами из книг писателей-фантастов, приспособившихся к требованиям Нулевого десятилетия. Боевая фантастика, книги о вампирах и эссеистические объедки со стола англоязычных мастеров повествования про меченосцев и магов – всё это свидетельствует о вегетативном существовании жанра. В России XXI века вегетация жанра спровоцирована конвейерным плагиатом времен СССР.

  48. Для понимания действительности требуется полисемантический инструментарий, который не выработан в отечественной научной фантастике.

  49. Героический эпос - вершина созидательного творчества. Боевая фантастика не может быть смысловым конкурентом героическому эпосу. Любые подробности в описании оружия – свидетельство того, что героической эпос терпит поражение в противостоянии массовой культуре. Боевая фантастика – культура не оружейников, а продавцов и спекулянтов (что одно и тоже в условиях «дикого» рынка). Героический эпос - лоно для формирования новых народов, новых религий и новых цивилизаций. Графоман не пишут героический эпос. Графомания несовместима с созидательным творчеством.

  50. Графоман – пишущий человек, не понимающий разницы между общераспространенными приемами в ремесле и самобытными формами творчества. Невменяемость ретивого писаки доходит до высшей степени, когда нарушаются интересы читателя. Ибо графоман злоупотребляет всем, чем только можно. Что отличает его от ремесленника. В своих текстах графоман обходит стороной неписаные правила жанра, во вред художественной форме и замыслу нарушается конвенция с читателем.

  51. Настоящий художник знакомится и осваивает ремесло для того, чтобы в период творческой зрелости приступить к поиску самобытных форм. Графоман находится в поиске всего, что только поможет ему написать как можно больше текстов и вообще не выходить из состояния письма. Это серьезное обвинение.

  52. Уход от стереотипов и шаблонов в художественном творчестве – это заявка на личностные параметры. Графоман может вырасти до ремесленника. Для этого ему нужно научиться делать ошибки ремесленника. В беллетристике ремесленники часто нарушают интересы читателя. Но зачастую это можно простить в связи с тем, что набивший руку автор не будет злоупотреблять всем, чем только можно в своих текстах. Он злоупотребляет допустимым, но в поисках своей - ремесленнической правды. Удачный ремесленник способен расширить границы беллетристики. Для графомана понятие «удачи» связано в переходом в статус «ремесленника».

  53. Картина мира графомана не отражает ни один из возможных сценариев будущего. Мозг графомана взаимодействует с действительностью через сюжетные клише и жанровые стереотипы. Современные авторы страдают тотальной банальностью. Талант и протестные настроения – таковы пути исхода из мира жанровых банальностей. Эти оба условия недоступны для графомана.

  54. Читатель мистифицирован разнообразием книжных обложек и имен. При знакомстве с тремя изданиями двух зарубежных и одного отечественного автора можно на обложках книг разных издательств, книжных серий и авторов встретить один и тот же рисунок с обнаженной женщиной с мечом в руке. Нет желания расставаться с деньгами в обмен на «Проклятую книгу» или «Смерть взаймы». Засилье плохой фантастики – это диагноз постсоветскому обществу. Повествуя о других мирах, НФ обходится без других систем мышления, не меняет координаты читателя-обывателя. Вершинные образцы плохой беллетристики представлены книгами про придуманные войны.

  55. В России под видом боевой фантастики графоман может подсунуть читателю беллетризованные технические характеристики оружия. Такие вещи делаются при посредничестве (через) безответственного издателя, которого всегда можно оправдать в одном случае, а именно, если бездарная книга выходит в свет на деньги автора.

  56. Чем не бизнес? Продаешь оружие (наркотики, кабинетные должности, строительные подряды, госзаказы или др.), получаешь прибыль. На полученные кровавые барыши выпускаешь тягомотную книгу про спецназовцев и снайперов. Но доволен ли читатель? Нет. Потому что потребности читателя боевой фантастики не сводимы к технической подготовленности продавца оружия. Должно быть что-то другое. Но откуда графоману знать, что это такое – «другое»?

  57. Однодневное насекомое может укусить столетнего человека. Но трудно представить, что однодневное насекомое способно будет понять картину мира старого человека. Например, пожилой женщины, в муках родившей 10 детей. А самка всеядного и кусачего насекомого (это я сказал не про авторов внутренних рецензий ресурса fantasy тире worlds точка ru) способна за год отложить более двух миллионов яиц. Короче говоря, двое живут в несопоставимых мирах. Примерно так же ситуация обстоит с успехами боевой фантастики, женским фэнтази, атеистическими романами про колдунов, научной фантастикой про президентов страны.

  58. Словно мучимый водянкой, книжный рынок России и СНГ разбух от бесполой беллетристики, написанной женщинами. Если в иноязычных литературах набрало силу и едва ли не лидирует феминистская фантастика (при разбросе имен от Урсулу Ле Гуин и до Сюзи Чарнас), то в России и СНГ издатели поощряют женское fantasy. Но где правдоподобно выписанные представительницы слабого пола в системе персонажей? Где научно доказуемая модель матриархата в этом море макулатуры? Пока женское fantasy реализовано чередой масштабных издательских проектов. В художественном плане мы не имеем женского персонажа, который походил хотя бы на слабый иностранный первоисточник.

  59. Я хочу услышать женский голос, как в SF, так и в fantasy. Когда я читаю высоко вознесенную критиками повесть «24 вида горы Фудзи кисти Хокусая» Роджера Желязны (Roger Zelazny), я не верю в женскую суть главного персонажа. Это типичный женский образ, созданный мужчиной. В таких случаях принято говорить фразу киношников: «за попытку спасибо». Где российский «25 вид горы Фудзи кисти Хокусая»?

  60. Я понимаю интригу середины 1980-х годов. Преодолевая приступы ревности, Роджер Желязны прочитал «Нейромант» Уильяма Гибсона (William Gibson), отследил ситуацию с восторженным приемом публики и истерикой у членов жюри всевозможных конкурсов и премий, и засел за повесть про кровожадных призраков из компьютеров. Разрыв между романом «Нейромант» и повестью «24 вида горы Фудзи кисти Хокусая» составил чуть более года. Когда советские или постсоветские авторы вступают на траву прямых подражаний, временной разрыв между англоязычной новинкой и местечковым аналогом может составлять десятилетия. Но самое обидное, что не видишь женщины в беллетристическом персонаже, созданном авторессой с постсоветского пространства.

  61. Насекомое – убийца жанра fantasy.

  62. Жаль, но мастера женского fantasy не дружат с бытовыми насекомыми. Пафос любого произведения легко развенчать вопросом: «А где насекомые в жизни придворной камарильи, морских пиратов и грубиянов из армейских казарм?». Чем менее человечен персонаж, тем большее количество насекомых должно находиться на его одежде, шкуре. Коже и в его внутренностях. Тут никакая магия не поможет.

  63. В реальном мире к концу XIX века жители Европы и США более или менее успешно избавились от вшей, клопов и внутренних паразитов. Войны возвращали бытовых насекомых и паразитов в жизнь толпы и личности. Расцвет жанра fantasy приходится на 1950-70-е годы, когда жители Западного полушария забыли про бытовые проблемы родителей и старшего поколения. По ходу Второй мировой войны были достигнуты значительные успехи в химической отрасли. Это позволило перенести достижения военных химиков в жилища мирных людей. Химия вытеснила насекомых из жизни массового читателя фантастики.

  64. В России сложилась странная ситуация. У нас обостренный интерес к жанру fantasy совпал с социальными процессами в формате «откат по всем позициям». Таковы были 1990-е годы. Пока россияне среднего достатка зачитывались книжками про магов и принцесс, в сельские школы и интернаты вернулись вши и кишечные паразиты. В Нулевое десятилетие на фоне деградационных процессов лидеров эскапистского чтения стала боевая фантастика.

  65. В музыкальном видеоклипе группы Black Eyed Peas я вижу убедительный фантастический мир, не находимый читателем в десятках книг отечественных авторов. Я не понимаю интриги прошедшего и нового десятилетия. Fantasy с дворцовыми интригами некромантов. Для меня остается вне зоны доступа military fiction с боевыми лазерами и бластерами в стране, где в мегаполисах не научились убирать снег с крыш и тротуаров перед бутиками. К чему эти понты без инфраструктуры жизни? Боевая фантастика местного разлива напоминает инструкцию по рукопашному бою с безрукими одноногими карликами, представляющими опасность из-за уларов ухом в солнечное сплетение. Жалким на вид и на вкус второсортным чтивом никак не удается удовлетворить насущные потребности русскоязычного читателя.

  66. Все знают, что война – это поединок. Но авторы боевой фантастики не спешат подарить читателю снайперские крестословицы. Вместо интриги – пригоршня патронов с подмокшим капсюлем и просроченным сроком годности. Боевая фантастика – это чтение для меднолобого читателя, у которого медные проводки вместо вен и артерий.

  67. Чем хуже дела в министерстве обороны, чем меньше очередной призыв, тем больше число новых изданий в стиле боевой фантастики выплескивается перед изумленным читателем. Боевая фантастика – это рубище для нищего и слабого, которого со дня на день завоюют более успешные соседи.

  68. Боевая фантастика никогда не была и не будет неприкосновенным сырьевым запасом жанра. Это симулякр сырьевого изобилия в SF. Кажется, что чего-то много. Но ничего нет. Это милитаристская пена. Под грязной пеной сокрыты социальные проблемы самоубийственно разоружающегося государства.

  69. Боевая фантастика, написанная на постсоветском пространстве, отражает колониальное сознание. Поэтому боевая фантастика – худшая пародия на патриотизм. В угоду политическим временщикам боевая фантастика воспитывает массового читателя в духе шапкозакидательства. Жанру присущи настроения самоуспокоенности.

  70. В конце хорошей книги по боевой фантастике, имеющей большое количество технических описаний ранее невиданного и небывалого оружия, должен быть словари терминов. И где они? Диктатура технических описаний подменяет архитектонику произведения. Технические реквизиты берут вверх над психологией и сюжетом. Самоуспокоенность нарастает от финала к финалу: герой побеждает, но враги множатся как насекомые.

  71. Кастовая пирамида вырождается в клуб онанистов. Это доказывает школа Стругацких. Певцы коммунистического завтра Стругацкие могли себе позволить выпить водочки, всласть материться и потискать случайного сексуального партнера.

  72. У капиталистических наследников Стругацких персонажи, авторы и фантастиковеды формально делают то же самое, но с показушными психозами, сугубо как литературные персонажи. Отсюда желание учеников Стругацких доказать всему миру в блогах и на форумах, что на очередном конвенте все беспросветно пили водку и дружно кидали пустые бутылки в бюст Ленина. Литературные персонажи уверены в своем праве на статус «властителей дум». Они его высидели в лакейской фэндома. Проблема в том, что ученики Стругацких не смогут ответить на вопросы – а зачем в реальности нужны «властители дум» и чем они занимаются?

  73. Изменения русского мира настолько велики, деформация российского общества до такой степени безусловно неотвратима, что пришло время констатировать жизненную потребность в этикоборческой фантастике. Нам нужна фантастика, авторы которой боролись бы со старой этикой. Это антиутопия. Еще более остро чувствуется подспудная страсть по фантастике, обозначающей параметры новой этики. Это утопия. За антиутопию и утопию нужно бороться. А где мотивация? Где прецеденты? В какой степени фантастика может изменить этику, которой придерживаются читатели?

  74. В СССР и в современной России не сформировался код, облегчающий восприятие иных картин мира (например, картин мира, отличных от идеологии марксизма-ленинизма, сциентистского подхода к обществу, космомании и т.п.). Отчасти это связано с убогостью фантастики и политизированностью футурологии. Трудно представить, чтобы кто-то из маститых российских футурологов (у меня давно сформировалось ощущение, будто в России маститых футурологов больше, чем профессиональных футурологов) взялся обосновывать особое значение какого-либо животного системе цивилизационных ценностей русского мира, предложил взгляд на животное как средство выживания народа.

  75. Прошлое, настоящее и будущее Алтая, Северного Казахстана и Южной Сибири для русскоязычной научно-фантастической литературы должны стать тем же, чем город Чикаго и штате Иллинойс были для авторов «золотого века» американской SF. Андроновцы первыми приучили лошадь и собаку и зависели от дружбы с этими животными. Футурология зависит от партийного строительства, политизированной ориентации чиновников и богатых людей. Трудно сказать, от дружбы с каким домашним животным зависит благополучие жителя российского мегаполиса? Примерно те же самые процессы происходят в жанре SF.

  76. Фантастическое – это недостижимое «историческое». Ничто так не вредит жанру научной фантастики, как утрата читателем национальных корней. Промышленная революция подарила городским читателям научную фантастику. Чужие условности вытолкали нас из природного рая. В погоне за городской легендой о «новых землях» русский читатель потерял самое драгоценное.

  77. Утраченное биологическое разнообразие Руси и Сибири находится за гранью познанного мира. Отныне наше историческое прошлое – это неведомый образ. Сказка без ключа к пониманию. Парадокс заключается в том, что Россия остается совершенно неизвестным миром для тех, кто не находит в себе силы отказаться от плохой беллетристики. Утраченное биологическое разнообразие порождает интеллектуальную нищету.

  78. В травниках больше чудесного, чем во всей ныне опубликованной плохой фантастике. Забытый рецепт из трав Евразии важнее любого самого успешного издательского проекта. Возвращение к травам – острый сюжет. На ближайшие 20 лет такой сюжет не будет знать конкуренции со стороны недавно еще самого популярного романа про покорение далекого космоса. В нашем историческом прошлом навсегда утраченные виды целебных трав были красивее и полезнее любой ракеты. В огне ракетных двигателей сгорел миф о русском переселенце. Доставившая семью переселенца в Южную Сибирь лошадь остается для каждого из нас важнее блестящего самолета, слепошарого батискафа и прожорливой ракеты на жидком топливе.

  79. За пределами традиционного общества и малой социальной группы единомышленников (например, секты) люди испытывают сильный страх перед будущим. В игровой и общедоступной форме фантастика призвана развеять страхи. Еще более важно то, что по социальному заказу общества фантастика формирует желаемый образ будущего.

  80. Вслед за великой эпохой освоения географами-авантюристами земного пространства наступила эра выхода за границы дозволенного. На смену авантюрному и сатирическому роману пришли готические ужасы. В отличие от материальных благ, которые принесли географические открытия, новая эра подарила больше огорчений, чем радости. Готический роман наложил на фантастику печать пессимизма. Идея покорить небо воплотилась для человека чередой авиакатастроф. Океанские глубины хранят неразгаданные тайны. Человек редко поднимается на самые высокие горы. Еще хуже дела обстоят с биологией. Грезившаяся нам эра научных открытий обернулась головной болью. Выяснилось, что мы многого не знаем о планете Земля. Аксиома Анатолия Юркина гласит, что в каждый конкретный момент человечеству неизвестны, как минимум, 20% форм жизни, и не менее 80% ранее существовавших форм жизни останутся для нас навсегда неизвестными. В этой ситуации было бы опрометчиво приписывать читателю фантастики сциентистский оптимизм.

  81. Фантастика долго эксплуатировала сюжеты про контакт разнопланетных цивилизаций. Сегодня фантастика отказывается внятно объяснить читателю, почему контакт с чужим разумом не состоялся. В несбывшемся прогнозе фантастика не видит проблемы. Решение таких проблем отложено в долгий ящик. Голову сегодняшнего читателя морочат чем-то другим.

  82. Затянувшиеся неудачи в космонавтике стали поводов для смены акцентов в творчестве лидеров SF. Для фантастики недостаточно того, что на пороге 2010-х годов человек по-прежнему находится на высоте 400 километров от поверхности земли. Самых заядлых пропагандистам ракетных сюжетов пришлось смириться с тем, что боевые знамена космизма свернуты и отправлены в пыльный чулан. Писатели-фантасты не смогли объяснить читателям, почему научно-инженерное знание не может остановить деградацию общества и эскалацию насилия. Как ранее ремесленники от НФ увлекались космизмом, так сегодня заметен новый тренд – биологизм. На смену философскому роману приходят беллетристические подделки на тему бессмертия. Вечная жизнь обеспечивается прогрессом в биологии. Приключения танатонавтов («астронавтов» в загробной жизни) – это всего лишь оборотная сторона сюжета бессмертия. Без хотя бы косвенного обращения к религиозной картине мира невозможно описать человека, наделенного даром вечной жизни. Танатонавты и бессмертные мечники пришли на смену космонавтам, писающим в пластиковые трубочки, и суперменам, кормящимся при редакциях провинциальных газет. Отныне разошлись пути развития философской мысли и романной фантастики.

  83. Показательно, что таких смелых фантастов как Джонатан Свифт и Франсуа Рабле зачастую относят к великим философам своего времени. Фантастика – это поисковые прогнозы грядущих изменений для человечества как планетарной цивилизации. Ни в одной иной сфере знания кроме SF не удалось столь подробно разработать сценарии и обстоятельства неизбежной гибели человеческого рода. SF стала ареной противостояния сторонников и противников концепции исторического финала в развитии человечества. Волею судеб финализм и анти-финализм оказались заложниками у космонавтики. Еще в 1940-е годы в SF поставлены и частично разрешены философские вопросы освоения космоса. Но в таких сильных вещах, как «Человек плюс» (1976) Фредерика Пола прежние успехи, если и не развенчаны, то подвергнуты воздействию здорового скептицизма.

  84. С незапамятных времен философия и фантастика были пограничными областями, как религии, так и научно-инженерного знания. Религия никогда не уходила из советской фантастики. В 1964 году Еремей Парнов дебютировал рассказом «секрет бессмертия». Два года спустя по теме высказался Анатолий Днепров - «Формула бессмертия» (1963). Тема не отпускала жителей страны поголовного атеизма.

  85. В этом смысле показательно, что религия присутствовала в названиях произведений, выпущенных в стране тотальной атеистической пропаганды. Атеизм не препятствовал проникновению «богов» на книжные обложки. Это повесть «Трудно быть богом» (1964) Стругацких, роман «Глиняный бог» (1963) кандидата физико-математических наук Анатолия Днепрова, рассказ геолога-геохимика Дмитрия Биленкина «Космический бог» (1967, это бездарное произведение удачно переиздано в 1968 году в популярной серии БСФ) и многие другие схожие вещи. Нельзя не признать странного совпадения, когда тягу к употреблению слова «бог» в названиях своих антимилитаристских веще демонстрировали военные переводчики СССР.

  86. В СССР формула печатабельного (но не всегда читабельного!) произведения НФ была известна военным разведчикам, переводчикам (что одно и то же), журналистам и ученым. В пустыню перенес действие романа «Глиняный бог» профессиональный разведчик (формально – переводчик) Анатолий Днепров (1919-1975). Возможно потому, что в пустыне Северной Африки будущий «ведущий автор советской НФ» служил в штабе гитлеровского генерала Роммеля. Анатолий Днепров служил у Роммеля. Годы спустя С. Переслегин выдвинет сенсационную гипотезу о победе фашистской Германии в коммунистическом мире Стругацких. Какую пустыню после себя оставили все эти «глиняные» и «космические» ложные божества?

  87. Смена эпох предполагает новое отношение к контекстам и подтекстам. Наши идейно несостоятельные оппоненты не понимают масштабов системных изменений. В СССР технический прогресс шёл рука об руку с научной фантастикой. В советском обществе бытовало такое общее мнение, мол, ракеты и покорение космоса – это хорошо. Под это «хорошо» загубили природу божественного Алтая.

  88. Капиталистическая Россия теряет позиции космической державы. В этой новой ситуации следует присмотреться к контекстам и подтекстам научной фантастикой. Русскоязычная фантастика (с центрами в России и на Украине) не стала полигоном для обкатки новых и смелых идей. И тут появляются поводы для изумления и ужаса. Нет никаких изменений. Не правильно прочитанные Стругацкие сделали фантастику феноменом массовой культуры. Но и в постсоветском мире действует чиновничий табель о рангах, согласно которому Стругацкие почему-то вне критики. Вообще. Не спрашивайте меня: «Почему?» Именно мне не следует задавать этот простой вопрос.

  89. Я год за годом критикую беллетристику Стругацких за злоупотребление приемом «инверсия». Именно на моей шкуре легко познается истина - Стругацкие вне критики. Почему-то. Казалось бы, пришло время для космофобий. Нет более удачного момента для лозунгов: «Долой ложь космизма!» Друзья, забудем о межзвездных перелетах! Хотя бы до той поры, пока не будет накормлен голодный безработный, пока из волос российского ребенка не будут вычищены вши.

  90. На рубеже веков объективно созданы условия для формирования принципиальной новой для России научной фантастики. Литературы без лжи о космосе. Беллетристики и публицистики без политической лжи о прогрессорстве. Ан, нет. Наследники Стругацких не признают своей вины за деградацию 1990-х. Глупо читать плохие рассказы о межпланетных путешествиях в российском населенном пункте, в котором нет питьевой воды, нет газа и «удобства» по-прежнему виднеются во дворе в образе деревянной будочки. Вина читателей Стругацких в обвале общественной системы 1990-х – это аксиома патриотов, которая сегодня все чаще звучит в лагере либералов и демократов. Первый шаг сделан. Но где последующие шаги на пути к точной характеристике омерзительной реальности? Где симптомы выздоравливания?

  91. Согласитесь, глупейшая ситуация. Раньше никто не вбивал гвозди в стену потому, что не было гвоздей. По каналам гуманитарной помощи, в страну завезли оптовую партию гвоздей. Но не было молотков. Сейчас (после выхода в свет русского перевода книги Ст. Лема «Фантастика и футурология» в 2004 году) в доме Стекольщика появились гвозди и кто-то подарил нам молоток, но мы по-прежнему сидим сложа руки. Чего ждем? Чего ждёт мастер, у которого рабочий инструмент лежит на расстоянии вытянутой руки? Мастер или завравшийся бездельник?

  92. Трагедийность появляется там, где кто-то что-то не может сделать. В 1970 году Ст. Лем критиковал англоязычных авторов, которые в основном были недоступны читателям Восточной Европы. Но американские фантасты ознакомились с позицией польского коллеги и выразили ему безмерное возмущение. Можно понять автора, которого хлебосольная Джудит Мерил регулярно включала в самые престижные антологии. Соратники Джудит Мерил отказались встать на позиции поляка Ст. Лема. Читателям социалистического лагеря позиции Ст. Лема была малопонятна. В сегодняшней России бескомпромиссность Ст. Лема вызывает уважение. Но что-то не видно критиков жанра, готовых с позиций критика Ст. Лема взглянуть на русскоязычную графоманию!

  93. Польско-американская трагедия 1970-х годов сегодня в России оборачивается постмодернистским фарсом. Посудите сами. В моем (для начала - филологическом) праве критиковать беллетристику Стругацких мне отказывают читатели книги Ст. Лема «Фантастика и футурология». Как говорит молодежь, это прикол.

  94. Философская книга Ст. Лема «Фантастика и футурология» построена на критике англоязычной SF. Польский автор беспощаден к редакторской деятельности Джудит Мерил и повестям Филиппа Фармера. Если называть вещи своими именами, то справедливо обидевшийся на Запад Ст. Лем попытался уничтожить составителя лучших антологий Джудит Мерил и повесть Филипа Фармера «Любовники». По-моему мнению, первое удалось, второе – нет.

  95. После знакомства с агрессивной позицией Ст. Лема, я остаюсь поклонником Филипа Фармера. Нельзя забыть ощущение катарсиса, испытанного при чтении одной из самых странных книг мировой фантастики – «В свои разрушенные тела вернитесь». Если собрать всех вместе ныне живущих русскоязычных фантастов и заставить их цитировать книгу «Фантастика и футурология», прыгать на одной ножке и гримасничать, то я не испытаю подобия чувства просветленной радости, полученной при чтении Филипа Фармера. Это как просмотр любимого сезона сериала Lost.

  96. Русские невесты делают ошибки по-женски, но по-мужски исправляют их последствия.

  97. Массовая культура зла к тем, кто умеет самостоятельно мыслить. Рано или поздно группа отечественных НФ-тугодумов увидит в книге Ст. Лема «Фантастика и футурология» инструмент для сведения счетов в групповых склоках. Контекст новой эпохи в том, что сегодня читатели книги Ст. Лема «Фантастика и футурология» отказывают мне в критике Стругацких! Даже после изучения фундаментальной работы польского философа нынешние читатели Стругацких не видят в беллетристике одних из самых издаваемых авторов СССР повсеместных следов, мягко говоря, инверсий.

  98. Подтексты новой эпохи требуют этикоборческой фантастики не менее смелого фантастиковедения. Как Ст. Лем громил Джудит Мерил и Филипа Фармера, так и я пытаюсь расчистить авгиевы конюшни постсоветской русскоязычной НФ. Кризис жанра будет усугубляться, пока читатели книги Ст. Лема «Фантастика и футурология» не увидят Пушинки в собственном глазу. Кто переиздает Стругацких, тот ничем не лучше Джудит Мерил. Как минимум, с точки зрения буквального прочтения литературоведа Ст. Лема. Стругацкие - наихудший образец совка («совок» как худший из советских людей), подломившего под себя многообещающий жанр. Не применить к ним постулаты книги Ст. Лема «Фантастика и футурология», значит ничего не понять, ни футурологии, ни в SF. Возможны и другие предпосылки и мотивы для критики школы Стругацких. Контексты и подтексты 2010-х требуют отказ от Стругацких в любой форме. Почему?

  99. Сегодня российский читатель не имеет ключа к механизмам понимания того, для чего существует его любимый жанр, куда развивается и каким жанровым приоритетам оставаться незыблемыми. Российский читатель вне мировых тенденций жанра. Российский читатель вне игры. Отчасти то произошло из-за специфических личностных черт некоторых забронзовевших авторов старой школы. Видимость участия в Большой игре создают кинофильмы. Но мало что российский зритель понимает в иностранных кинофильмах. Это аксиома. Достаточно приглядеться к тому, что кинорецензенты топчутся на одном месте, чтобы получить убогий взгляд на мир у российского кинозрителя. Поэтому мною предприняты усилия в нескольких направлениях.

  100. Критика Стругацких – это правда о ложном развитии НФ-беллетристики. Стругацкие хуже Гитлера. «Жук в муравейнике» хуже «Майн кампф».

  101. Рецензентские отзывы на шедевры Найта Шьямалана - это картина мира, открывающаяся российскому зрителю. Третье направление исследований связано с уверенностью в том, что хорошая фантастика всегда граничит с религиозными исканиями.

  102. Фантастические миры подменили религиозную картину мира. Если посмотреть на SF через смысловую парадигму учения Михаил Бахтина, то можно увидеть диалог человека с молчаливым божеством. Всегда существовал интерес к проблеме, при формулировке которой используются понятия «религия», «миф» и SF. Мировой опыт показывает, что подобного рода читательские потребности удовлетворяются через книги с заявкой на концептуальный переворот. Их-то мы и не находим на книжных полках с надписью «Новинки».

  103. Отчего не читается сегодняшняя фантастика? Оттого, что сегодняшние произведения постсоветской фантастики маскируют пустоту. Современной (российской, украинской и др.) фантастике не хватает концептуальных идей. В пределах жанра наблюдается тотальный дефицит концептуальности. Постсоветский человек заблудился между НФ и SF. Это утверждение действительно. Как для читателя, так и для беллетристов и фантастоведов. Отсутствие новых идей - это поражение, которое не признано. Урок, не пошедший впрок. Отсутствие концептуальности еще можно пережить вполне без видимого конфликта.

  104. Концептуальный голод опасен модой на ошибочное и вредное. Обложки книг современных авторов отражают фундаменталистскую (свойственную фундаменталистам, например, религиозным фанатикам) милитаризацию как доминанту космического субжанра. Странно, в России проблемы с призывом в армию, не менее 25% призывников неграмотны, у более чем 40% отмечается недостаток веса и физическая истощенность, но - по версии издателей - в стране находится массовый читатель книжек про армейские сражения в высоких горах на дальних планетах.

  105. На обложке одной из российских книг мы снова видим мужественного астронавта с бластером в руках, движущегося из глубины на безоружного читателя. А за спиной межзвездного авантюриста посреди разрушенного города в туфлях на высоких каблуках в вызывающей гламурной позе стоит (передвигаться на шпильках среди каменных и бетонных руин будет трудновато!) голоногая женщина с оружием класса «пистолет», по-киношному поднятым стволом к небу. У авторов, иллюстраторов и издателей подобного массового товара хочется узнать: откуда они черпают уверенность в «стабильном» развитии жанра? В том, что со временем милитаристская тенденция и мода на оруженосцев останутся, сохранятся казарменные сюжетные ходы, но не поменяется расовый тип главных героев и национальность читателей?

  106. Каковы посылки, таковы и отсылки.

  107. Гражданская позиция - это и мотивация, и энергетика. Какой смысл сочинять романы про мерзких инопланетян, или купцов с иных планет, если твоя родная страна находится под пятой захватчиков? Бессердечие наших соседей по планете вполне сравнимо с поведением инопланетных агрессоров. Природные богатства Отчизны распродаются. Сырье расхищается с хамством и с беспардонностью, которые не снились всем вместе взятым литературным авантюристам из космических книжных сериалов. Жизнь опровергла читательские надежды. Что дальше?

  108. Фантаст не обучается говорению правды и после двух честных произведений, если к нему приходит коммерческий успех или читатели берутся обсуждать его любимые темы и образы. На съеживающемся книжном рынке России фантастика низводится до городского сумасшедшего, который бормочет незнакомые слова с дедовскими интонациями. Чтение такой фантастики - признак лояльности. Ибо никому не позволительно говорить вслух правду о будущем. Поэтому российские теоретики жанра оказываются в роли спортивных судей, по итогам соревнования объявляющих: «Вес взят». Традиционно не уточняется: кем, какой и после которой попытки?

  109. И, наоборот, интерес к теоретической конспирологии гарантирует утрату верноподданнического духа. Зачастую популярная фантастика оказывается оберточной бумагой, в которой продают смердящие останки футурологии на чёрном рынке с культом тайноведческой валюты. Если конспирология - наука антиутопий, то в России фантастика давно функционирует фабрикой по производству розовой жевательной резинки, а потерявшие совесть заводчики довольствуются единственным сырьем - смолой иноязычной футурологии.

  110. Графомания и тщеславие. Этих двух ныне чудовищно распространенных пороков вполне достаточно для того, чтобы выпускать книги. Проблема в том, что для хорошего произведения нужно что-то большее, нежели графоманская настойчивость и необузданное тщеславие, носителям которых в Интернете всегда будет обеспечен рейтинг с показателем «больше 0». Гражданская позиция. Это тот фактор, который почему-то не берется во внимание исследователями жанра и жанровой критики.

  111. Каким-то необъяснимым образом призывы «построить гражданское общество» дошли до самых невежественных слоев населения России, но не коснулись органов слуха отечественных писателей-фантастов, критиков и фантастоведов. В чем же здесь секрет? Возможно, в том, что у конспиролога всегда наличествует гражданская позиция, которую мы не наблюдаем у предводителей петербургского стада фантастов.

  112. Современному автору не достаточно мотивации на написание хорошей книги. Он обязан продемонстрировать избыток жизненной энергетики. Осознать и показать себя частью коллектива, обреченного на одно общее будущее. Намекнуть на иронию над политическими реалиями. Сегодня такой подход почти не наблюдается.

  113. Другая проблема заключается в том, что небольшое число потенциальных авторов мотивированы на написание книги, которая способна занять особое место в истории жанра. Без ориентации на профессионализм не создаются новые ценности. Такие вещи зачастую понимаются и оцениваются много лет после выхода в книги в свет. Написать книгу может каждый. Но невозможно создать программный для жанра текст без решения проблем профессионализма, мотивации и энергетики. Выход из кризиса жанра обозначается программными текстами. Где они?

  114. Футурология - подраздел конспирологии. Никто не позволит сказать правду о будущем. Задача футурологов состоит в насаждении неправды о завтрашнем дне в конспирологических интересах сегодняшней власти. Зачем здесь фантастика? Конспирология не футурология.

  115. Это половина правды. Если раньше сбывались мечты писателей-фантастов, то сегодня реализуются формулы конспирологов. Футурология - дальняя окраина конспирологии, а НФ находится на задворках у футурологии. И это при том, что в России не существует честной футурологии. Так как властью ежедневно востребована практическая конспирология.

  116. Почему фантастика не подружилась с конспирологией? Почему цех писателей-фантастов не превратился в беллетристический завод по производству социальных альтернатив? Фантастика должна быть чем то, что по определению расходится с действительностью. Но конспирология научна, хотя и доказывает несостоятельность официальной версии реальности.  Литературное произведение с конспирологическим замыслом или сюжетом украсит фантастику.

  117. Наши фантасты беспомощны в конспирологии, которая не сразу подпускает к себе журналистов-расследователей. Фантастика не конспирология. Но наиболее яркие конспирологические образы удобнее воспринимаются через фантастические традиции. парадокс в том, что фантастика оказалась ненаучна даже для конспирологии. Фантастика могла бы стать домом родным для конспирологии. И если этого не произошло то не потому, что конспирология не искала криминальной «крыши», а потому что фантастика мало кому интересна как методология.

  118. Конспирология - это честная наука для общества, в котором господствует тайная полиция.

  119. В современном обществе так называемая «культура» напрямую вышла на конспирологию, не воспользовавшись посредническими услугами всеми презираемой фантастики. Культура - это конспирология массового пользования. Культурные ценности насаждаются глубоко законспирированными людьми. Например, группой лиц с отклонениями. Или пятой колонной. Культурные ценности производятся на конспирологическом конвейере. Фантастика - это конвейер по производству текстового мусора. Совмещение двух производств легко открыло бы тайну меньшинства, управляющего большинством.

  120. Конспирология - оружейная лавка сценариев будущего. В каком-то смысле конспирология нужна для того, чтобы скрыть тот факт, что власть реализует антиутопию. Поэтому конспиролог обречен потерять статус после второй ошибки. Наблюдаем ли мы в масс-медийном пространстве современной России конспирологическую публицистику?

  121. А если алармистская конспирология - код будущего? Футуролог - плохой (не состоявшийся) конспиролог. Но исследователи общественных секретов не имеют права на фантастический допуск. Фантастические романы и рассказы не боле чем периферийные устройства, через которые реализуется конспирологический код борьбы за элементарное выживание.

  122. Конспирология - трудовая мозоль на кончиках пальцев человека-оператора. Труднее подобрать приличную анатомическую метафору для фантастики. Конспиролог знает о будущем больше, чем футуролог и фантаст вместе взятые. Но конспиролог не фантаст. А вот почему фантасты не конспирологи? С этим надо бы разобраться.

  123. В сегодняшнем книгоиздательстве объем мусора достигает 90%. В фантастике откровенной халтуры и графоманских текстов издается едва ли не больше, чем, например, в жанре иронического детектива. Для произведения, написанного в жанре иронического детектива, нужна... ирония. Иные параметры наблюдаются в НФ.

  124. Следует раз и навсегда отсечь от понятия «качественный текст» тех авторов, чья позиция основывается на следующем жизненном наблюдении: «В юности я много читал фантастики, отчего бы мне не стать писателем-фантастом?» Дело в том, что юность нынешних лидеров коммерческой НФ пришлась на индустриальную эпоху. Новая эра списала «в лом» большую часть традиций, канонов и стереотипов.

  125. Плохие переводы, робкие версификаторы и читатели, привыкшие ломится в кладовую жанра с «черного входа» - это далеко не полное описание кризиса российской фантастики. Зачастую книгу, написанную в начале 1970-х (то есть, до мирового кризиса 1973 года!), переводили четверть века спустя, в 1995 году, а издавали еще на десять лет позже. В этом контексте, какое значение имеет, что мы читали в юности? Например, Вл. Гаков в «Энциклопедии фантастики» (Минск, 1995) использовал названия "Идеальный вакуум" (1971) и "Мнимое величие" (1973) для сборников Ст. Лема, которые в России в 2005 году будут изданы в переводах 1995 года как "Абсолютная пустота" и "Мнимая величина". Причем в последнем случае появление слова "величина" вообще необъяснимо.

  126. У людей, знающих польский язык или тонко чувствующих лемовскую поэтику, есть уверенность в том, что в отличие от собратьев по переводческому цеху вполне адекватный Константин Душенко не совсем точно перевёл название программного лемовского «апокрифа» как «Абсолютную пустоту». На мой взгляд, можно было бы так: «Доскональная промежность». Не «Мнимое величие» или «Мнимая величина» , а «Великая ирония» («Величина иронии», «Иронии как измерительная величина» ). Как можно было потерять слово "ирония" из польского названия в два слова? Как можно без иронии относится к тем "писателям", чье видение мира сформировалось тенью от "железного занавеса"?

  127. На рубеже десятилетий ситуация с «железным занавесом» не изменилась. Например, сегодня в России мало что известно о современной китайской фантастике. Такое ощущение, будто между РФ и КНР опущен «железный занавес». Если в СССР переводческое лобби сумело наладить поставку некоторых образцов англоязычной беллетристики на потребу советского читателя, то китайцы недоступны читателю в РФ.

  128. Другая категория авторов еще более ущербна. Это так называемые "переписыватели". Прочитав какую-либо популярную книгу, эти графоманы по многу лет носят на истерзанной груди стальные кольца анаконды графоманского честолюбия. Мол, Клиффорд Саймак написал «Заповедник гоблинов» про забугорную нечисть, а надо бы персонажами продолжения сделать обитателей Ладоги (или Байкала, или гор Кавказа). «Артур Кларк предложил построить лифт в космос, но где повесть про лифт к ядру пустотелой Земли?» И т.п. Как нетрудно увидеть, если данный автор и не принадлежит к графоманам - у него может быть добротный региональный стиль, - то весь их понятийный аппарат определенно морально устарел.

  129. Чтобы не быть голословным в разговоре на тему «конспирология, футурология и SF», обозначим загадочную ситуацию, когда несколько лет тому назад интерпретация С. Переслегина плагиаторской беллетристики Стругацких вызвала больший интерес нежели - на тот момент, после смерти старшего брата в 1991 году - позабытые исходные тексты. Объяснение тому было простое. Едва ли не впервые в истории отечественного фантастиковедения поэтику Филипа Дика сугубо прозападный интеллектуал С. Переслегин пристегнул к "мертвой" фантастике, десятилетиями заживо гнившей за "железным занавесом". Никто не ожидал того, что еретический интерпретатор окропит плагиаторские опусы Стругацких "живой водой" вполне традиционной конспирологии. При бесспорном успехе первая попытка оказалась единственной.

  130. Третья категория производителей текстового мусора находится в плену у модной идеологии. В наше время большинство авторов заражают друг друга (и читателей) бациллами палачества. Этот модный тренд, этот интеллектуальный бич эпохи свел с ума не одну дюжину писателей, ускользнувших из силков графомании и не попавших на дно ямы под названием "тщеславие". Пропагандисты палачества - это бойцы идеологического фронта, завербованные пятой колонной. Палачество - это закономерная идеология для фантастики в стиле секон-хэнд. Палачество - это расплата за чужую концептуальность. Палачество - это безальтернативное возмездие за торжество чужой концептуальности.

  131. Но палаческая беллетристика не может выполнять функции носительницы тайны. Законы жанра не обойти и не объехать. А их незнание сыграло дурную шутку с теми, кому дано право распоряжаться тиражами. Любопытный казус произошел в первой половине 1990-х годов. Издатели наводнили рынок произведениями в жанре фэнтази.

  132. Неназываемым кураторам рынка показалось, что простенькие истории про драчливых меченосцев поспособствуют деиндустриализации сознания; катализируют процессы фундаментализации населения, получившего среднее образование и привыкшего к бесплатной медицине. К сильным мира сего слишком поздно пришло понимание того, что дворцово-интриганское фэнтази вполне конспирологично!

  133. Ко второй половине 1990-х годов романы Роберта Силверберга, Спрэга Де Кампа или Лина Картера познакомили читателя из бывшего СССР с законами существования малой группы, погрузили в сон наяву на затянувшемся уроке машинерии власти. Парадокс в том, что может быть ничего этого и не было в переводной фэнтази, но постсоветский читатель показал себя знатоком семантики и синтаксиса конспирологических языков. В том числе, и не существующих. А вот удалось ли прочитать код? На этот вопрос возможен двоякий ответ. В любом случае не следует ждать возрождения фэнтази в России. Второй раз наши сановитые оппоненты не допустят столь плодоносной креативной ошибки.

  134. Интересна ли SF для AI?

  135. Почему не кого-либо из авторов СССР, а у Стругацких тема космоса напрямую связана с ложью? Неискренний космизм Стругацких не более чем прикрытие для этики засекреченности. Засекреченный мир Стругацких – это продление полицейской действительности в футурологической обертке (для интеллектуалов – в парадигме). Стругацким не удалось создать запоминающих образов инопланетян. Образы Роберта Хайнлайна или Артура Кларка оказались недостижимы для Стругацких. В инопланетянах Стругацких всегда проглядывает собеседник офицера тайной полиции. Доклад осведомителя в засекреченном файле – это максимум того, на что может рассчитывать читатель, интересующийся каталогизацией инопланетян в мировой SF, показательно, что подобная манера обращения с инопланетянами была невозможна для произведения про диалог человека с AI (и вообще компьютерами)? Поэтому Стругацкие панически боялись прикоснуться к теме AI, ограничившись косвенным упоминанием об одном проекте на территории США. Читатели Стругацких вынуждены смириться с тем, что иноязычными лидерами жанра AI оказался очеловечен до невозможности встраивания машинного разума в засекреченный космос. Говоря современным языком, полицейские бюрократы в повестях Стругацких – это «чёрные рейдеры». Они осуществили рейдерский захват космического пространства Роберта Хайнлайна и Артура Кларка, но оказались беспомощны перед художественным миром Марвина Мински. Поэтому читатели Стругацких навсегда обречены жить в позапрошлом веке.

  136. Постсоветская НФ оказалась равнодушна к теме искусственного интеллекта. В отличие от американской и европейской SF. Одно из возможных объяснений гласит: к теме искусственного интеллекта не подступиться после 1968 года.

  137. Кто и как бы не смотрел на воплощения искусственного интеллекта в мировой SF, следует признать, что образ говорящей и думающей машины (программы) отсылает читателя к традиции восприятия гениального собеседника. В этом контексте многое не понятно. Как при отсутствии макиавеллизма в фантастике общество намеревается подготовить плательщика налогов (того же массового читателя) к явлению Искусственного интеллекта при вытравливании макиавеллизма из литературных текстов?

  138. Вовсе не праздный вопрос для страны, читатели которой до сих пор лишены перевода на русский язык программного романа Джона Браннера «Оседлавший волну шока» (1975).

  139. В чем отличие НФ от SF? Здесь под «НФ» я предлагаю рассматривать весь спектр плохой фантастики от феноменов массовой культуры и до графомании. Тогда англоязычный термин SF не более чем синоним «хорошей фантастики». Так вот, запретные темы заявляются и исследуются в SF. SF интересна тем, что расширяет границы обсуждаемого, обозначает границы дозволенного и переступает через них. Когда читатели в СССР узнали о возможностях SF? В литературе инструмент по работе с запретным и замалчиваемом советский читатель мог узнать из русского перевода рассказа Джеймса Ганна (James Gunn) «Где бы ты ни был». Это случилось в 1967 году. Область запретных тем стала предметом моего исследования в отдельном тексте. Ниже позволю себе один абзац на тему «советская НФ как порнография».

  140. Если страсти вокруг Любовь Дмитриевны Блок предопределили развитие серебряного века русской поэзии и экспериментальные формы в прозе и поэзии, то в SF последних десятилетий не нашлось женщины, вокруг которой выстроилась бы новая концепция человека, оформилось бы ядро нового гуманизма. Отчасти это связано с гомоэротичностью классической фантастики. Артур Кларк в романе «Свидание с Рамой» объяснял, зачем астронавтам надо было сдавать образцы спермы перед космическим полетом. Из контекста космических произведений Артура Кларка легко догадаться о гомосексуальных отношениях на борту какого-нибудь звездолета. Это наблюдение распространяется на советскую НФ. Иван Ефремов написал роман «Туманность Андромеды», который был издан на многих языках мира и распространился в миллионах экземпляров. В романе «Туманность Андромеды» видно больше гомосексуальных настроений, нежели в какой-либо из книг величайшего гомосексуалиста ХХ века Артура Кларка. Поэтому не правы те современные ремесленники из НФ-цеха, которые относят роман «Туманность Андромеды» к графомании.

  141. В чём ошибка восприятия беллетристов Владимира (Вохи) Васильева и Олега Дивова?

  142. Их ошибка заключается в попытке развенчать художественные недостатки произведения, ценившегося современниками за что-то другое. Достоинства этого монументального произведения скрывались в иной плоскости. В романе «Туманность Андромеды» на поверхности лежал пафос покорения космоса. Патетика важнее художественности. В глубинах слабо написанной книги проглядывали гомосексуальные настроения. Для читателей всего мира роман «Туманность Андромеды» обладал гомоэротичным обаянием. Поэтому книгу и покупали. Одним нравилось, что гомосексуалисты покоряют космос, рискуют жизнями ради мужского братства и выходят на контакт с инопланетным разумом. Других читателей более чем устраивал гомосексуальный Интернационализм романа «Туманность Андромеды».

  143. По-разному понимали одни и те же фразы хватающие по верхам Владимир (Вохи) Васильев и Олег Дивов и подготовленный читатель. Для подготовленного читателя узнавание приходило после прочтения фраз с глаголом «углубился»: «Эрг Ноор углубился в… сумрак леса…» (стр. 410). В этом смысле важно заметить, что фактически роман «Туманность Андромеды» завершался намеком на полную переделку женщин в мужчин: «Подошла похудевшая, похожая на мальчика рыжекудрая девушка…» (стр. 456). Весь это джентльменский набор гомосексуальной беллетристики превращал роман «Туманность Андромеды» в мощный сигнал одному из крупнейших мировых сообществ, который был услышан и принят с благодарностью. Обвинять в графомании пропагандистское произведение, по меньшей мере, глупо.

  144. Гомоэротичное обаяние романа «Туманность Андромеды» сохраняется до сегодняшнего дня, хотя прошла эпоха космического оптимизма и коммунистической идеологии. Артур Кларк пошел дальше Ивана Ефремова. Но таково преимущество тех, кто живет дольше.

  145. В чём состоит основополагающая проблема жанра научной фантастики (НФ) на всём пространстве бывшего СССР? В том, что постсоветский читатель настолько дисциплинирован, что не в силах воспринимать модели принципиально новых Вселенных с обращением к контролируемому безумию в стиле Филипа Дика. Понятие «дисциплины» связано не со склонностью к порядку, а синонимично «ограниченности» и «слабоволию». Здесь частично кроется объяснение тому, почему ряд местных авторов вступил в жанр под «благозвучно" показушными как бы иностранными псевдонимами.

  146. Один из немногих примеров плодотворной работы с безумием продемонстрировал прозаик В. Маканин в повести «Предтеча». Безумный старик, вступающий в поединок с чужой болезнью и смертью, вооружившись лишь зубным порошком, был персонажем, соответствующим поэтике Филипа Дика. Отечественная фантастика не пошла по пути, предложенном в маканинской «Предтече».

  147. Начало 1990-х годов - это время появления самых первых переводов Филипа Дика. Тогда отечественные фантасты не были способны увидеть в литературном эксперименте признанного реалиста смелые подступы к филипдиковскому безумию. Ситуация повторилась в середине Нулевого десятилетия с творчеством Джона Браннера.

  148. Постсоветский читатель, в тени полчища типографских станков закономерно перерастающий в писателя, не умеет работать с безумием. Не имеет навыков общения с безумным собеседником. Страшится контактов с Другим потому, что в нерасшифрованном безумии собеседника не способен различить альтер-эго собственной личности. Читатель не может воспринимать, а фантаст не обучился создавать достаточно неординарные миры.

  149. Постсоветский фантаст настолько ограничен традиционной методологией, сформированной еще за «железным занавесом», что не может создавать конкурентоспособных Вселенных. Ситуация вполне нормальная для многих национальных SF беллетристик. Но в России опасной критической массы достигло количество фантастов с прогнозируемой моделью развития и читателей, прирученных покупать книжный мусор. Как читатели справедливо замечают на форумах и в чатах: «И у этого автора от книги к книге нарастает объем жестокости». И т.п.

  150. Макиавеллизм требует особого читателя.

  151. Где же его взять, если при заимствовании сюжетов, образов и персонажей из-за «железного занавеса» в отечественной НФ терялся макиавеллизм? У жанра не нашлось такой парадигмы, внутри которой смог бы существовать неординарный человек с сильными личностными качествами. Например, с избытком воли. Фактически существование жанра поддерживается авторами-обывателями с системой персонажей, в которой обыватели занимают особое место при ориентации на читателя-обывателя.

  152. Макиавеллизм издателей и кураторов рынка привел к интеллектуальному бесплодию жанра. Для того, чтобы в полном масштабе развернулась коммерческая модель производства фантастики по шаблонам массовой культуры, сперва должно было осуществиться весьма неприятное действо. Имя ему - гениоцид. К книжному конвейере издатели пришли через гениоцид. оттого сегодня во всем пространстве отечественной фантастике нет потребности в гениях. Преуспевающим авторам не нужен гений-конкурент. Издатели не знают, как выпускать и продвигать к читателю произведения гения. А читатель литературного гения признает за сумасшедшего.

  153. Проблема жанра не в том, что фантастика обладает такими-то и прочими параметрами (ошибочными, угрожающими, бесплодными). Проблема жанра в том, что никто не готов к приходу литературного гения. Он никому не нужен. На одной книжке одного гения нам не заработать денег, слёзно жалуются издатели. Никто (ни издатель, ни редактор) не испытывает острой жизненной потребности в литературной гениальности. Скорее всего, напрочь атрофировались те сигнальные системы, которые должны оповестить типографского Левиафана о близком присутствии автора с гениальной рукописью.

  154. Вполне нормальная ситуация для полицейского государства. Ненормальность заключается в том, что с момента своего зарождения фантастика была пристанищем для гениев. Жюль Верн, Герберт Уэллс и Филип Дик были гениями. Велемир Хлебников был литературным гением.

  155. Велемир Хлебников был гениальным текстовиком, создавшим методологическую основу для развития революционного жанра, соединившего в себе шифр, политический манифест и сказочность. Но отечественная фантастика не пошла по опасным путям, за обозначение которых Велемир Хлебников заплатил одиночеством, бездомностью, бродяжничеством, болезнями и смертью. Ибо, - если всегда можно пристроиться к шестерёнкам книжного конвейера и лакомиться машинным маслом, - то кто же расплатится материальным достатком за... постановку проблемы гениальности в отечественной НФ?

  156. Невеста, не будь куклой!

    (Продолжение следует).

    Hosted by uCoz