Анатолий Юркин

Ангел ностальгии

Сакральный ландшафт в драме
"Ностальгия" Андрея Тарковского

По ком молчит зеркало

Этический максимализм Андрея Тарковского всегда поддерживал во мне надежду стать свидетелем Реннесанса русского кино.

  Увы, все сроки прошли, и умер Мастер.

  Вместо разбора фильмов "новой волны" приходится вспоминать картины Мастер и задумываться над... снами.

  Мне приснилось тесное кладбище на окраине Парижа. Вокруг меня - мраморные девы с венками и кровавые розы. Я подхожу к могиле, на которой нет ни скульптурных излишеств, ни цветов. Только имя и только годы жизни. А вместо эпитафии в надгробную плиту встроено зеркало. Зеркало вместо эпитафии.

  Начинается снегопад.

  Снег ложится на букеты соседних могил и не тает на лепестках пестрых цветов. Но на зеркальной поверхности снежные хлопья не задерживаются. От непогоды кладбище темнеет и кажется, что обрамленное могильной плитой, зеркало излучает свет. Я начинаю плакать, как плакал в детстве, не стесняясь слёз. Вместе со снежинками горячие слёзы падают на лед. Сильный ветер, обещающий метель, относит слёзы на зеркало, которое было одной окаменевшей слезой. Вспоминаю о свечном огрызке, выпрошенном мной в одном из псковских монастырей, и лежащем на дне кармана осеннего плаща. Просыпаюсь...

  Я только одного не понимаю - почему этот сон поддерживает мою надежду, ослабевшую за последние годы?

Сад свечей

  Пройдет время и забудется сюжет, забудутся характеры и детали потускнеют, но крупным планом в воспоминаниях о фильме "Ностальгия" (1983) сохранится образ мужских ладоней.

  Белая,

  оплавленная,

  уменьшившаяся до размеров спичечного кробка,

  и никак не длиннее подрагивающих пальцев,

  почти исчезающая в напряженно подрагивающих ладонях,

  свеча.

  Хлюпанье воды под ногами.

  Сбитое дыхание человека с больным сердцем.

  И тщетные попытки уберечь слабое пламя от порывов холодного ветра.

  Только ладони могут уберечь пламя свечи.

  Мужские ладони со свечой сохранятся в памяти, когда минует время и забудется сюжет, потускнеют характеры и забудутся детали.

  Медленно восстанавливаются фрагменты когда-то увиденного. Белизна свечи, ее мятущееся пламя вернет памяти образ огненного сада...

  В "Ностальгия" есть пролог. Как и в "Зеркале" главный герой не попадает в пролог. Мужские руки тянутся к сигарете, их обладает закуривает белую палочку и остается у автомобиля. Девушка-переводчица входит в храм. Ее шаги гулко звучат под каменными сводами. Камера движется параллельно пути движения девушки, но неожиданно их пути пересекаются. Девушка приближается к иконе Богоматери. Смотрит на нее. Взгляд итальянской актрисы Домицианы Джордано достигает эмоционального предела.

  Но собственно пролог еще не начинался.

  В храме девушка всматривается в лик иконы, вступает в диалог с пономарем и становится свидетелем религиозного обряда. Диалог девушки и старого пономаря - диалог о счастье. Крупным планом аскетически изможденное мужское лицо и, вторым планом, в полный рост дана собеседница.

  Камера оператора Джузеппе Ланци словно подсказывает нам: на вопросы ответы могут дать другие люди.

  Пономарь дает совет девушке. Он искренне ее жалеет и хочет помочь.

  "Я не могу встать на колени", - признается девушка.

  Ей и неудобно вставать на колени в храме: мешают высокие каблуки модных туфель и дорогая одежда.

  Внимание зрителя акцентируется на сумочке: вещь болтается у бедра, съезжает на живот, падает на пол храма и, в конце спора, забрасывается за спину. Тем самым нам дают понять: в женском персонаже победило материальное начало. Как это случилось в "Зеркале", когда жена героя рассыпает содержимое своей сумочки посреди важного разговора.

  Диалог остается для зрителя загадкой.

  Девушка говорит: "Спасибо, вы мне очень помогли". И уходит. Вслед ей летит отчаянный вопрос: "Чем я тебе помог?! Скажи!"

  Перед тем, как покинуть храм, девушка становится свидетелем религиозного обряда.

  Женщины в черных скромных платьях и черных платках вносят в храм помост. На помосте огромное количество горящих свечей и муляж. После напевной молитвы (вспоминается, что вступительные титры шли под русское женское причитанье) девушка в черных одеждах становится на колени перед помостом и расстегивает замок-молнию на балахоне муляжа. Десятки птиц вылетают на свободу.

  Мне некуда отступать перед памятью - теперь необходимо вспомнить весь фильм, чтобы подтвердить догадку о метафорическом освобождении птиц в прологе. Спор о материнстве подкрепляется религиозны обрядом. В девушке, вставшей на коление, нам представлен антипод Эуджении. По времени пролог занимает всего несколько минут, эмоциональная насыщенность пролога огромна. Благодаря чему? В режиссерской партитуре заявлен котрапункт, сшибка противоположностей. Молитва и спор, голые женские ноги и черные длинные одеяния, шаги в пустом храме и щебет птиц...

  Каким прекрасным может быть кино!

  А где сад свечей?

  "Садом свечей" я назвал свечи на помосте, принесенном в храм женщинами. Десятки и сотни свечей окружают муляж, внутри которого находится клетка с птицами. Сотни свечей содрагаются от сквозняка в храме. И в конце фильма нам покажут робкий огонек. И наша ассоциативная память по воле режиссера-кудесника вернется к прологу. В сад свечей.

Ножевая рана самосознания

  Белизна свечного огарка вызывает в памяти эксперимент Андрея Тарковского. В "Ностальгии" есть очень важный персонаж внешний облик которого нам не восстановить, сколько бы мы не напрягали память.

  Почему? Персонаж этот очень важен для понимания концепции фильма. Но визуально не представлен. Это музыкант Сосновский. Крепостной музыкант. При жизни его послали в Италию. Учиться. После возвращения домой, Сосновский спивается. Почему для Сосновского самопознание оказалось возможным в Италии? Вне Отчизны? Здесь столкнулись две цивилизации - варварская социальная система России и эстетически гармонический Запад.

  Сосновского перемололо жерновами цивилизаций.

  Русский писатель Горчаков - наш современник - носит с собой последнее письмо Сосновского. Горчаков собирает в Италии материал о соотечественнике. Через личный жизненный опыт пытается осмыслить судьбу крепостного музыканта. В поездке по Италии Горчаков соприкасается трагедии русской творческой личности.

  На первый взгляд, письмо в сюжете играет малозначительную роль.

  Итальянский сумасшедший по имени Доменико вообще не подозревает о существовании письма. Письмо есть тайна Горчакова. Сосредоточие мыслей русского интеллигента о мире и о себе самом. Неслучайно эпизод последнего объяснения Эуджении и Горчакова завершается чтением письма. Трудно назвать в мировом кинематографе кадры с большей эмоциональностью говорящие о ранимой совести художника.

  Пройдет время и забудется сюжет, забудутся характеры и потускнеют детали, но крупным планом в воспоминаниях о фильме "Ностальгия" сохранится образ мужских ладоней.

  Белый,

  идеально выглаженный,

  до сих пор ни разу не востребованный в теплом итальянском климате,

  с расползающимися каплями густой крови, в нервно подрагивающих пальцах

  платок.

  Незнакомый монотонный голос за кадром.

  Внимательные глаза девушки, допущенной к тайне.

  И запоздалое осознание тщетности всех попыток спрятаться от судьбы.

  Капли крови на платке - иероглифы отчаяния.

  Ножевая рана индивидуального самопознания прошла по болевой точке русской истории.

Зеркало-слеза

  Объяснить замысловатый рецензентский образ "зеркало-слеза" очень просто. Идеал в русской культуре соотносим с идеей сострадания. Зеркало издавна представляет инструмент для идеализации самого себя. Объяснить финал будет труднее, но через зеркало мы продвигаемся к осмыслению первой зарубежной ленты Андрея Тарковского.

  В прологе Эуджения оказывается способной думать за собеседника, сама оставаясь для него загадкой. Затем Эуджения уходит из сюжета, освобождая место для Доменико.

  Итальянского юродивого играет шведский актер Эрланд Йозефсон (Erland Josephson). На мой очень субъективный взгляд, играет плохо. Мне очень не хватает в этой роли Анатолия Солоницына. Но на строго продуманной концепции не отражается плохая игра одного актера. Доменико приходит на смену Эуджении, чтобы продублировать спор из пролога. Следующим образом: Горчаков приглашается выслушать исповедь Доменико. На стене дома написана странная формула "один плюс один равняется единица". Это ключ к эпизоду. Доменико оказывается на месте пономаря: он много говорит, но понимание приходит к Горчакову. Как Эуджения благодарила пономаря, так Горчаков может поблагодарить собеседника. А тот в свою очередь, спросит, чем я помог? Эхо пролога отзывается в самых глубинных местах киноповествования.

  Чем отличается Горчаков от Эуджении, Доменико и всех прочих персонажей? Возможно, тем, что, говоря словами философа Владимира Лефевра, "обладает объективированными моделями мыслительной деятельности" окружающих (Конфликтующие структуры. М.,1967, стр.34).

  В "Ностальгии" другого человека понимает тот, кто сострадает другому.

  Себя осознать способен тот, кто научился думать за другую личность.

  В отличие от автобиографического "Зеркала" в "Ностальгии" Андрей Тарковский отказался от внутренней речи, то есть закадрового голоса, повсеместно сопровождающего главного героя и обязательно оценивающего его, если не действия, то бездействие. Для сострадания речь вообще не нужна.

  Андрей Тарковский руководствовался идеалом этического максимализма. Поэтому с первых кадров было определено некое место - "во главе угла". Духовным приоритетом для разумного человека избрано понятие жертвенности.

  Фильм называется "Ностальгия". Но это кино не только про эмигрантскую тоску о разрыве с Родиной. Возвращение в Россию обернулось для Сосновского трагедией. Но и Горчаков, хоть и жить не может без Отчизны, всячески и неоднократно оттягивает момент возвращения. Фильм о тоске эмиграции? Да, но и о большем. О пробуждении от летаргии духа. О духовном втором рождении личности и грядущем духовном возрождении человечества.

  Не загадывал нам загадки Андрей Тарковский. Нет, просто впервые перенес на цветную кинопленку набор идей, над которыми не одну сотню лет ломали головы поэты и философы. И сделал это своим почерком, в особой русской стилистике. Когда шведа, играющего итальянского сумасшедшего, отчетливо воспринимаешь киношным эталоном русского юродивого.

  Ностальгия по духовности появилась вне Отчизны.

  К выводу о том, что "действие малозначительно, но всегда что-то значит" Горчаков приходит после жесточайших приступов "любви к далекой Родине".

  "Ностальгия" - фильм сложный, но не путаный.

  Есть персонаж, который проходит все ситуации и обстоятельства. Есть ситуация и обстоятельство, через которое проходят все герои. Идея фильма, как в зеркале, отражается в ответвлениях сюжета, характерах и деталях. Можно говорить о примитивизме и упрощенной концепции фильма, искупленных новаторством формы. В форме, в киноязыке отражена Идея. Например, упомянем о цикле драматического развития художественной детали.

  В храме горит много свечей ("сад свечей"). В доме на полке лежит пыльный огарок и одинокое пламя свечи в мужских ладонях завершает фильм. Принципиально сходен, но более сложен в интерпретации цикл драматического развития образа зеркала. Завершается фильм появлением дорожной лужи в финальном коллаже, представляющем синтетическое соединение России и Европы.

  Да, читатель, лужа русского бездорожья - это зеркало.

Храм, окнами в небо

  В "Ностальгия" есть эпилог.

  Андрей Тарковский раздвигает стены храма, чтобы под небесный свод поместить деревенский дом, деревья и дорогу.

  Над дорожной лужей сидит русский писатель. Взгляд героя обращен на зрителя. Он какой-то странно двойственный: умиротворенность человека, нашедшего ответы на вопросы в светозарных глазах Олега Янковского сочетается с молчаливым призывом.

  У ног русского писателя, словно ангел-хранитель, лежит собака. Конечно, эта собака с грустным взглядом пришла из детства. Над хрупкими плечами героя нависли, ослепляя белизной, окна храма. И нет в этом коллаже искусственной натянутости. Ощущение такое, словно белые стебли камня выросли из русского Нечерноземья.

  Начинается снегопад.

  Снег ложится на сухие ветки деревьев, на крышу дома. Снег падает на плечи героя, забивается в загривок собаки. Еще секунда... И вот с печной трубы ветер понес струйку ароматного дыма. И хочется плакать и мы стесняемся слез.

  Современного кинозрителя отучили от слез очищения.

  На коллаж в памяти произвольно накладываются бальмонтовская строчка:

  "моя душа - глухой всебожий храм".

Зеркало предвещает метель

  Как хорошо, как легко на душе, как жить хочется.

© (1989)

Prophecies & Sensations

Найти: на

Пророчества и Сенсации, 2000-04

"Зло огорожено судьбой".
Анатолий Юркин

The angel of nostalghia
Ангел ностальгии

The brief contents:

  First film Andrei Tarkovsky made outside Russia explores the meloncholy of the expatriate - Andrei Gorchakov - researching in Tuscany with Eugenia, a beautiful Italian interpreter. A Russian writer is visiting Italy to research the life of Sosnovsky, a musician from his home country who studied in Bologna during the late 1700s. Oleg Yankovsky plays the genius who is not withstood test by self-knowledge. The Swedish actor Erland Josephson is extremely unconvincing in a role of the God's fool. The from Nostalghia sans art direction. In a final scene from Nostalghia the art direction prevails. Russian village is located between walls broken down gotic of a temple. Here Andrei Tarkovsky refers the spectator to draft copies Dostoevskyi.



Hosted by uCoz