Анатолий Юркин

    Чичисбеи,
    или Иллюстрированный путеводитель
    по плохой фантастике


    mrkomaroff на Яндекс.Фотках

    Легостаевский тупик на улице Стругацкого

    Памфлет против духовных рабов Стругацких (1996)

    "... мистер Джобб обратил внимание на муху, ожившую от тепла. Муха чистила крылышки, охорашивалась и терла лапками голову. Эти занятия показались Джоббу предосудительными, ибо насекомое предавалось им, сидя на носу его величества короля Георга III. Поясной портрет короля служил единственным украшением тюремного покоя".
    Роберт Штильмарк

    "Легостаев вообще не был "книжным мальчиком".
    Андрей Балабуха

    "... братья Стругацкие, например, просто переписали посредственные романы Д. Уиндема, А. Нортон, Х. Клемента".
    Сергей Переслегин

      В детстве кое-кто из нынешних сорокалетних мужчин воспитывался на романе Виталия Полупуднева "У Понта Эвксинского". Или на других толковых произведениях. Но не все выросли из атмосферы книжного отрочества. Воспеватель артурианского цикла Андрей Легостаев (Николаев) до сих пор существует в романном мире "Наследника из Калькутты" Роберта Штильмарка. Если отечественный автор Полупуднев выходил на флоберовский историзм "Саламбо" и на традиции русского исторического эпоса, то Штильмарк не более чем клон авантюриста Сабатини. Через французскую фамилию просматриваются образы срубной культуры, черепки из поселений у села Сабатиновка (Южный Буг). Трудно поверить, что речь идет всего лишь о писателе с пиратскими сюжетами, певце первоначального накопления капитала и поэте стяжательства. Завтра для идеологии новой русской Империи Сабатиновские поселения будут поважнее всех опусов Сабатини, Штильмарка и их бездарных учеников.

      Морской реализм Пикуля и Конецкого ближе Штильмарку вычурно-заморской эстетики космополита Легостаева. Вспомним финал: "воды погибшего острова опустели... Много лет прошло, прежде чем на нем снова зазеленели травы..." Появление травы среди литературного пейзажа примиряет со Штильмарком. Но нет будущего у фальшивого литературно-культурного направления, поэтизирующее прекрасные теплые моря или суровые рыцарские турниры. Неким логическим финалом эпохи Штильмарка стала отечественная компьютерная игра "Век парусников". Беда в том, что добротный финал приключенческого буржуазного романа взрослый мужчина воспринял сценарием судьбы, образом жизни! Легостаев - ангел "самодостаточного Апокалипсиса бытовухи" (понятие, введенное Николаем Ютановым в статье "Идущие в Тени"). Законообразное соответствие жизни, творчества и идеалов дает прекрасный повод обрушиться с моральной критикой на Учеников из Безвременья.

      "А на летящем вперед суденышке под белыми парусами смелые люди, испытанные в боях с невзгодами, до самой ночи говорили и пели о новой жизни..." Как и следовало ожидать, культ "ночных разговоров" и бардовских песен быстро выродился в алкоголизм и озлобленность на вечно меняющийся мир. Прочитайте "Разбитые скрижали" и серию истерических статей Легостаева. Это эпический рассказ о противостоянии редакторам, противоядии от литературно-конкурсных пристрастий Учителя и борьбе за душевное спокойствие "потенциального" нобелевского лауреата В. Васильева. Ныне за "бои с невзгодами" (?!) выдаются склоки с издателями и мировоззренческое погружение в бытовую чернуху. Одно можно утверждать с полной уверенностью, детское обожание Штильмарка Легостаев перенес на Стругацкого-младшего.

      Как-то мимоходом Борис Стругацкий возглавил интеллектуальный абортарий с бронзовой улиткой перед парадным входом. Стахановский энтузиазм бывшего директора крематория имени Советской НФ неофиты безошибочно расценили призывом: "Всё можно!" Или: "Всё, можно". С началом гайдаровской приватизации России много познавательных артефактов припрятано в мусорных баках, на служебном дворе или под дверью кабинета главного антиврача. Заплутав в коридорах между служебными дворами частного абортария и соседнего полуразрушенного крематория, штильмарковец Легостаев издал роман "Наследник Алвисида" (1996). Чем пэтэушный мастер по ремонту холодильников нарушил все мыслимые законы крематорной этики и абортарного творчества. жаль, что об этом не сказано в рецензии на роман Андрея Легостаева "Наследник Алвисида, или Любовь опаснее меча" в журнале "Если" (1996, № 7, стр. 222-223). Но эта рецензия - прекрасны информационный повод для разбора полетов в стиле В.Топорова.

      В название многотомного романа волной подхалимажа вынесло аббревиатуру из паспортных данных "АЛександра ВИкторовича СИДоровича" (известного пропагандиста фантастики и шефа Интерпрессконовских тусовок). Это чересчур. Можно придумать имя языческого божества. Этим православные интеллектуалы занимаются последнюю тысячу лет. Но в заглавие книги, адресуемой молодежи, вынести визитную карточку бизнесмена? Назвать богом левую руку тьмы, тебя прикармливающую? Продавать недогадливому читателю консервированные слюни собачьей преданности? Деяние, достойное ученика русофоба Стругацкого и духовного наследника либерала-людоеда Гайдара. Поэтому поговорим не о редакторе и переводчике Андрее Анатольевиче Николаеве (1961), но том самом Легостаеве, которы гордится десятилетним просиживанием штанов в семинаре Б.Н.Стругацкого (с 1989 года в качестве "участника" до 1999 года, когда мальца приметили и зачислли действительным членом без обсуждения!).

      Забавно, когда высокооплачиваемая участь редактировать Легостаева выпала критику Андрею Балабухе. Степенный старец "резвящимися от души щупальцами осминожьими" написал парочку статей о творчестве автора, вышедшего в большую литературу из ватерклозета (биографический факт 1987-91 гг.). Эти предисловия и послесловия пронизаны "страхом иудейским". Как видим, проникся критик своеобразием архетипов "легостаевской судьбы" (конец третьей цитаты). В ответ умница автор сосчитал, что в отредактированном тексте невесть откуда появилось полторы сотни словесных паразитов "однако". Воображение поражает по-фрейдовски напряженная дуэль непутевого сынка олгой-хорхоя с мудрым папашей Кракеном (персонажем из романа "Обитатели миражей" Абрахама Меррита).

      Ой, слукавил политкорректный Андрей Балабуха!

      Легостаев остался штильмарковским "мальчиком". Ибо Николаев, влившись в семинар Бориса Стругацкого в 1988 году, отказался от дружбы с миром и ценностями русской литературы. Оставаясь в полной эфирной зависимости от Стругацкого (мол, верю в политика Гайдара потому, что ему доверяет мэтр и т. д.), Легостаев (не реальный Андрей Николаев!) при первом случае представляется "православным" человеком. Тут не поймешь алгоритм показного обращения в православие: то ли поспособствовал муж еврейки Гайдар, то ли автор окончательно погрузился на сакральное дно артурианских мифов, то ли деланная религиозность связана с физиологической необходимостью подшиться от запоев, мешающих административной работе. Хм-м, кто-то там щебетал о "мирном врастании в литературу"?

      Так или иначе, но приближаются временам, когда на повестку дня встанет вопрос о дележе наследства из Калькутты.

      Геннадий Прашкевич. «Возьми меня в Калькутте» (1993). Эта вещь заставляет нас бросить общий взгляд на ситуацию в целом.

      Так на чьём бородавчатом носу сидит муха Его Величества голого биндюжника?

      Сегодняшнее бойцовское настроение руководителей клубов любителей НФ - это чесночная отрыжка литературно-политической борьбы за тираж, которую маститые авторы 70-80-х годов вели с переменным успехом для себя и... читателей. Причем, поражение отечественного автора оборачивалось удачей для читателя, заполучавшего перевод очередного забугорного бестселлера. Нельзя отрицать влиятельность и, особенно, информированность аборигенов из фантастико-литературной среды. Но можно поспорить о способности фэндома влиять на качество литературы. И спорить надо не столько о прецедентах или некоей потенциальной возможности добра (умиляют байки о том, что кто-то и когда-то протолкнул шедевр или высказался о нем еще до издания), сколько о том, что внутри фэндома есть источник некоей энергии. Той самой "живой воды", журчание которой побуждает хотя бы малую часть этой помоечной среды временами ориентироваться на высокохудожественные образцы. Увы, шедевр всегда (!) находится вне тусовки. Демиург от Слова инороден сборищу болтунов. Таков закон естественного отбора для этой теневой стороны литературной Луны. Фэндом - это армия волонтеров, обеспечивающая авторам старой формации некую вневременную стабильность на определенном секторе книжного рынка. Это те самые глиняные ноги, на которых покачивается бронзовый молох по имени "Стругацкие". Исчезни фэндом сегодня, и Стругацкие обязательно пополнят список забытых авторов. Причем, в этом длинном списке станут где-то за своим критиком Владимиром Немцовым. В этом смысле можно доверять статистике. 90% членов фэндома составляют читатели русской национальности. Их активная жизненная позиция обеспечивает материальное благополучие еврейских авторов, редакторов и издателей, до сих пор почему-то не иммигрировавших в Израиль. Чтобы подобные отклонения поддерживать относительно долгий срок, нужны хорошие менеджеры (без потребности в хороших авторах).

      Вот тут и выступают из смрадного тумана, окутавшего литературное болото, хорошие менеджеры, почему-то традиционно принимаемые за писателей. Речь идет о Легостаеве и, ему подобных, бесспорно крупных фигурах околоиздательской международной тусовки (Россия-Украина и далее везде). Детское чтение привело к абберации зрения. Так и не повзрослевший Легостаев искренне полагает, что именно он достоин наследовать сыновьям Натана из далекой Калькутты. Пусть так. Что наследуем? Пиратский сундучок ворованных рукописей! Вопрос в том, а нужен ли этот хлам русскому читателю нового века (смотри третий эпиграф)? Зачем читателю полуграмотные менеджеры, трепетно переписывающие от руки буквы и знаки, однажды по пьянке списанные боссом из заморской книжки! Ну, воровали Стругацкие у американских романистов идеи и сюжеты, было дело! Трижды правы Топоров с Переслегиным! Но ведь многое объяснялось "железным занавесом" и непуганным читателем, регулярно посещавшим библиотеку на Поле Чудес в Стране Дураков.

      Сегодня основная функция фэндома и заключается в том, чтобы отчасти повторить действие "железного занавеса". Невозможно отсечь читателя от новых имен и книг? Тогда к большому пальцу бронзового идола приходят упившиеся жрецы, чтобы свершить священный обряд обрезания смыслов, провести сакральную игру толкований нового на старые погудки. Словом, суетливая нечисть привыкла прилюдно забавляться кабаллистикой. И это вы называете литературой? Странно, но в издательствах России и Украины не висит напоминанием плакат: "Не печатать наследников..." Пропуск можно заполнить Алвисидовыми конкурсантами, уральскими аэлитами и морскими странниками из Калькутты. Как говорится, за осьминога боролись, на щупальца напоролись.

      Есть ли читатели, неравнодушные к судьбам русской фантастики? Неужели да? Тогда им следует присмотреться к поименному списку обслуги, привлекаемой для работ на разделочном столе писательского абортария, стыдливо именуемого "курсами" и "семинарами", и крематория, в печи которого дотла сгорают новые возможности русской литературы. Напоминаю, сей список литературных "власовцев" вывешен слева от официального входа в русскую литературу. Справа высится тюремная стена, обсиженная бескрылыми мухами. В темное время суток ее легко найти по запаху серы и солей Мертвого моря русскоязычной литературы.

    Источник: газета "Пророчества и сенсации"
    Автор: Анатолий Юркин
    Рубрика: памфлет
    Дата: 26 сентября 1996 года
    Номер газеты:

    © Все права защищены.

    Другие отзывы

      Была в Рунете в 1996 году такая дискуссия по поводу альтернативной истории с экономическим базисом: "По той же пpичине стpогой АИ не являются все скpещения АИ с фэнтези- "Опеpация Хаос" Андеpсона, сеpия Гаppета о лоpде Даpси, "Hаследник Алвисида и дp. Ибо введение в наш миp магии пpотивоpечит все тем же законам истоpии".

      Еще более объективен был Александр Лурье: "В качестве абсолютной антитезы Ритуалу могу привести длиннейший роман некоего А. Легостаева Наследник Алвисида. Казалось бы, и тут навалом и драконов, и магии, и эротики, да и автор, видать, Вальтер Скотта с Томасом Мэлори почитывал, а все не впрок. Длиннейшая, нуднейшая, безвкуснейшая, претенциознейшая белиберда, классический пример злокачественного словесного поноса. Сомнительную честь анализа этого, с позволения сказать, сока мозга предоставляю поклонникам литературной копрофилии. Помнится, г-н Легостаев (или то был г-н Николаев? - вечно их путаю...) повествовал в небезызвестной эпистоле другому классику жанра, В. Васильеву, о том, как имел счастье наблюдать девушку, взахлеб читавшую легостаевскую книгу. Что ж, как говорится, жаль вас и жалко ваших дам... "

      В апреле 2005 года я зашел в интернет-магазин "Озон" и на распродаже романа "Hаследник Алвисида" увидел до сих пор никем не активрованную кнопку "Оцени первым! Оставь отзыв первым!".

    Интерпресскон. 1998. Гарри Гаррисон вручает Легостаеву
    премию за лучший дебют 96-97 годов

    Легостаевизмы

      "Он думал... Разве сейчас важно, что он думал? Но думал, как добиться цели..."

      "Хамрай больше года угрохал на уговоры, опустился даже до угроз - тщетно".

      "Однако, в Аннауре было нечто, чего не было ни у одной доселе встреченной женщины - чертики в глазах и женская магия. Впрочем, Хамрай хоть и насторожился, но..."

      "И никто уже не представляет себе ужас тех дней..."

      Наше любимое место: "Он давно уже не обращался к столь мощной магии, и силы его были почти на исходе. Понадобилось почти полночи, пока он пришел в себя и вышел из пытошной.
    Он успел вовремя - принц Вогон насиловал Аннауру, занозой царапнувшую сердце старого мага, которому женщины противопоказаны".

      Роман точнее следовало бы назвать "Счастье любви" потому, что с какого абзаца автора заклинило: "Он, Хамрай, считал себя уже мертвым. Но хотел дожить до завтрашнего дня, чтобы узнать счастье любви", но: "Хамрай рассказал все двойнику, но на этот раз он не пожелал делиться с ним памятью. Да и рассказал не все - об Аннауре, о счастье любви он не промолвил ни слова".
    "Но Лорелла не погибла в первую брачную ночь с Радхауром, ее спасли Фоор и Хамрай. Однако, счастья любви Лорелла не смогла узнать..."
    И т.д. И т.п.

    Выпил Владимир Ларионов... Выпил Александр Етоев... 
А читателю тошно от диалогов, доля которых составляет 57.17% 
в романе Человек из паутины (2004) Александра Етоева. 
Фиг с ним, сколько выпили! Это сколько надо выпить читателю, чтобы одолеть 57.17% диалогов? Спрашивал Анатолий Юркин, посланный на три буквы одним из собутыльников. 
Не лесорубы, не шахтеры, не сварщики... Но фантасты! 
Допьют и поведут за собой русскую молодежь! 
Молодцв! Пей без дна! А мы, трезвенники, всё равно не будем читать их графоманию! 
Эх вы, столпы самой диалоговой НФ в истории человечества! 
фото Павла Маркина

    Упаковка диалогов

    «Так на чьём бородавчатом носу сидит муха
    Его Величества голого биндюжника?»

    Из памфлета
    «Легостаевский тупик на улице Стругацкого» (1996)

  1. О, тяжкое бремя русского интеллигента! Подумалось, а вдруг я не прав? Хорошо бы свою моральную позицию (неприятие этого сброда) обосновать не абы как, но на филологических позициях.

  2. По подсказке жителя Соснового Бора Владимира Ларионова я пошёл на ресурс fantlab.ru для знакомства с лингвистическим анализом произведения «Человек из паутины» (2004) Александра Етоева. Первое крупное произведение Александра Етоева опубликовали в журнале «Полдень, XXI век».

    «Доля диалогов в тексте: 57.17%».
  3. Тут непонятно, смеяться или плакать?

  4. В НФ-книжке из 173-х страниц доля диалогов составляет 57.17%. Это ведь около 90 страниц? 90 страниц! 90 страниц голимых диалогов в НФ-книжке из 173 страниц!

  5. Я полагаю, что 57% диалогов – это не предел для графомании школы безнадёжных эпигонов Стругацких (здесь и далее я исхожу из ничем не подтверждаемого предположения, что теоретически может существовать школа эпигонов Стругацких, из которой выйдут авторы хотя бы с 35%-40% диалогов в беллетристическом тексте).

  6. Если коротко: не читайте их, не верьте им! Всё - пьяный обман на фоне крейсера «Аврора»...

  7. Пропагандист лже-ценностей «опиумной» субкультуры злоупотребляет спиртными напитками и курением табака. Посмотрите на фотографии со сходок любителей «опиумной» беллетристики и НФ. Рюмки и бутылки в поднятых руках встречаются на всех фотографиях с братающимися представителями «опиумной» фантастики. См. на фото с Геворкяном, Олди, Владимирским и др.

  8. Дымящаяся сигарета - другой обязательный атрибут пиара «опиумной» прозы и фантастики. Кого заинтересовала личная жизнь этих моральных уродов, рекомендую ознакомиться с фактами из скандалов с В. Владимирским. В этом ряду безбрежная юдофилия и восхваление государства Изр.ль - это обязательная деталь в портрете автора из стана «опиумной» фантастики.

  9. Без этого не бывает «опиумной» фантастики. Юдофилия не самоцель. Юдофилия - это крайне эффективный механизм воспроизводства информационных продуктов «опиумной» цивилизации.

  10. «Опиумная» фантастика - это малая толика пропаганды среди таких атрибутов «опиумного» общества, как ростовщичество и вера в человека-божество.

  11. Сюжеты про освоение Космоса («космическая опера» С. Снегова и др.), боевая фантастика и сюжеты про «попаданцев» во власти - это виды «опиумной» фантастики.

  12. Я прогнозирую формирование пула авторов, пишущих для курильщиков электронных сигарет.

    Смердящий Левиафан

    (Стругацкие как заживо сгнивший брэнд)


    gallery

    Надо отдать должное отечественным писателям-фантастам.
Они делают всё возможное для превращения 
русского читателя 
в какого-то китчевого туземца.
Это пример творчества фантаста Светланы Тулиной.
Фото с блога С. Тулиной

    Российским пилотам следует
    знать в лицо... (2001)

    По самым оптимистичным прогноза на гонки "Формула-1" Россия выставит национальную команду не раньше 2004 года. В связи с этим понятен интерес ко всем секретам наиболее престижных состязаний по автомобильному спорту.

    На рубеже веков возникла волна новых интриг...

    А. Юркин.
    К. К. К. К. - Чучельники
    - Сермяжные лжецы
    Крапивный обломинго -
    Сермяжная ложь -
    Орлы на щите - Epic Cognitive
    - Crazy curls - Epic Riot - Многокрылый палач - Многокрылый палач-2 - Epic kinship - Rating

    Hosted by uCoz